приключениях, предлагает эта книга, главы которой следуют одна за другой, подобно этапам маршрута. Однако следует пояснить: путешествие еще не состоялось. Старт не объявлен. Всё затаилось в нерешительном ожидании. Еще есть возможность захлопнуть книгу и избавить себя от всего, что ожидает в пути. Но не стоит думать, будто таким образом удастся избавиться от мучительных вопросов, от жгучего, всепроникающего сомнения, коему суждено пропитать каждое слово на этих страницах, подобно крови, которая, проникая во все капилляры, питает тело, вплоть до кончиков пальцев. Вопросы эти таковы: разрушается воображаемое от столкновения с реальным или, наоборот, укрепляется? И неужели реальное обладает своим собственным ярким вкусом, способным дарить наслаждение?
Эти два мира поочередно заявляют о своем исключительном праве на существование; они настолько разобщены, что апологеты каждого из них предпочитают сторониться друг друга и не вступать в схватку за первенство. Уход от прямого столкновения позволяет обеим сторонам считать себя победителями.
Но таким образом они отрицают один из самых загадочных и самых боготворимых моментов, заключенных в экзотизме, – способность к постижению Разнообразия. А между тем эти два мира не так уж далеки друг от друга. Чтобы ощутить их столкновение, нет необходимости прибегать к старомодному приему – отправляться в путешествие на край света, где их противоборство еще можно наблюдать воочию.
Утверждение разумное, но всё же обстановка путешествия позволяет без всяких ухищрений испытать на себе эту схватку, вступить в рукопашный бой, стремительный и беспощадный, в котором отчетливо ощущается каждый удар. Закон экзотизма, воплощенный в эстетике разнообразия, был впервые явлен в жестоком противостоянии разных культур и рас. В размеренном ритме дороги день ото дня будет проявляться антагонизм двух миров: порожденного нашим сознанием и явленного реальностью, того, о чем мечтаем, и того, что делаем; того, что желаем, и того, что получаем; станет осязаемым различие между поэтической метафорой покоренной вершины и изнурительным пешим восхождением на гору; между ручьями рифмованных строк, образующих потоки александрийского стиха, и реками, что впадают в море и теряются там без следа; между крылатым танцем мысли и монотонным шаганием по дороге. Все объекты и явления, встреченные по дороге, становятся частью двойной игры: ими завладевает путешествующий в мире слов писатель, и одновременно о них размышляет и рассуждает (порой сам того не желая) идущий по тому же маршруту путник.
Эта книга не станет ни поэмой о путешествии, ни путевым дневником странствующего романтика. На этот раз задача в том, чтобы в момент столкновения миров избежать раздвоения: у подножия горы – на поэта и альпиниста, на реке в лодке – на писателя и матроса, на равнине – на художника и геодезиста или на паломника и топографа – и ухватить тот миг, когда одновременно ликуют мускулы, радуются взгляд, разум и воображение; исследовать, в каких таинственных глубинах человеческого эти два разных мира могут соединиться (и могут ли вообще) и, укрепившись в своем единении, достигнуть абсолютной полноты.
Но возможно, они станут причинять друг другу вред, истреблять друг друга, до тех пор пока не будет сделан окончательный выбор в пользу только одного из них (а итог этой схватки не предрешен), и по возвращении придется отказаться от столь многообещающей двойной игры, без которой живому человеку не обрести единство духа и тела.
II
Маршрут не выбирают наугад. Для любого испытания необходим надежный трамплин. Чтобы путешествие обернулось увлекательным приключением, нужен хорошо продуманный план. И прежде всего мне следует воздерживаться от бесконечного пережевывания изначально сформулированного вопроса, ибо бывалый путник шагает уверенно, не проверяя каждую минуту, как там поживают его подметки.
Чтобы этот опыт доказал свою ценность, чтобы по возвращении не осталось ни малейшего повода для разочарований, чтобы путешествие задушило всякие сомнения, необходимо разложить весь маршрут на череду самых простых последовательных шагов. Дорога, которую невозможно одолеть с помощью механических приспособлений, которая покоряется лишь животной тягловой силе, пройдет десятки лье по равнине, пока не скроется за горизонтом, а когда упрется в подножие зубчатых гор, будет ломаной линией процарапывать склоны, огибать встречающиеся на пути озера. Она будет вязнуть в болотах, преодолевать реки вброд, теряться на гладкой поверхности скал. Отнюдь не следует выбирать страну с однообразным климатом. Хорошо, если временами будет по-настоящему холодно – до того холодно, что, когда задует степной ветер, испарятся последние воспоминания о теплом морском бризе; а иногда – нестерпимо жарко и влажно, чтобы ощущение сухой холодной погоды совершенно вытеснилось из памяти. Водный путь должен быть разнообразным по темпераменту: буйные гремящие потоки пускай вливаются в бескрайнюю полноводную реку, которая понесет воды дальше – в море, где растворится и усмирит свой беспокойный нрав. Пусть на пути порой попадаются безлюдные пустынные провинции, чью опустошенность нельзя объяснить тысячелетней древностью; пусть будут и другие, весьма густонаселенные, где буроватая, жирная, плодородная почва дает по несколько урожаев за год, силясь прокормить копошащихся на ней бесчисленных мыслящих паразитов – крестьян и чиновников. Внимания путешественника заслуживают некоторые малоисследованные места в Египте, еще не перекопанные вдоль и поперек и сохранившие следы истории, насчитывающей не одно тысячелетие; или ассирийские земли, территория древнего персидского царства, на восток от Леванта, – цивилизация более утонченная, но и более хрупкая. Есть и другие, совсем неизведанные, поросшие дикими непроходимыми лесами края, населенные негритянскими племенами, для которых еще не придумано европейских имен; да они и сами-то себя никак не называют. Наконец, есть еще одна страна – та, что своей макушкой упирается в полюс; вскормленная сладкими янтарными соками тропических плодов, она простирается от океана до большого горного плато. Но единственное на белом свете место, которое удовлетворяет всем требованиям – отчасти противоречивым, однако уравновешенным в своих крайностях, – это, несомненно, Китай.
Итак, маршрут будет пролегать через Китай – великую страну, могущественную императрицу Азии, воплощенную реальность, существующую под этим небом четыре тысячи лет. Но нельзя позволить себя обмануть: ни путешествию, ни стране, ни местному колориту, ни собственным ощущениям! Погонщики, носильщики, лошади, мулы, повозки, пузатые речные джонки – вся эта многочисленная свита, которая вот-вот придет в движение, нужна не для того, чтобы доставить меня в конечную точку, а чтобы непрерывно подпитывать жгучее, всепроникающее сомнение, заставляющее снова и снова задаваться вопросом: разрушается или укрепляется Воображаемое от столкновения с Реальным?
III
Ибо я живу в фарфоровой комнате, во дворце неприступном, сияющем, где блаженствует воображение. Это не метафора, не игра слов. Не знаю, захочу ли я потом как-то по-иному это описать. С давних пор всё ценное я несу
