Л. Ф. Зальцман
АНГЛИЯ
ВО ВРЕМЕНА
ТЮДОРОВ
В КОНТЕКСТЕ
СОЦИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ
И ПРОМЫШЛЕННОСТИ
2-е издание, электронное
*
© Лосев П. П., дизайн обложки, 2024
Посвящение
Here, in this book, — a small thing but mine own,
Something about men’s little ways is shewn,
Their art, their books, their dress, their vanity,
In briefs a glimpse of past humanity, —
And something op the fruits and flowers grown.
As she tends fruits and flowers with suavity
And mocks men's foibles with gay gravity,
She may find something here to make her own,
Wherefore I dedicate this Book to Joan.
(Здесь, в этой книге, — мелочь, но моя,
Кое-что о людях,
Об их искусстве, их книгах, их одежде и тщеславии,
Отблеск прошлой жизни, —
Немного о фруктах и цветах.
Она ухаживает за фруктами и цветами с учтивостью
И смеется над слабостями с веселой серьезностью,
Пусть она найдет здесь что-нибудь интересное,
Я посвящаю эту книгу Джоан.)
Предисловие
«Взгляни, читатель, вот благонамеренная книга».
Монтень в переводе Флорио.
В этой небольшой книге я попытался нарисовать, так сказать, в миниатюре предмет, для которого было бы недостаточно и гораздо большего холста великого художника. Как иллюстраторы Средневековья изображали целую битву в пределах одной заглавной буквы, помещая всего лишь дюжину маленьких фигурок, изображающих сражающиеся силы, но рисуя эти фигуры тщательно и с тем мастерством, которым они обладали, так и я выбрал несколько фактов, несколько цитат, несколько комментариев, отражающих жизнь великой нации в критический период ее истории; я не щадил труда при составлении картины, какие бы ошибки ни обнаружил критик в пропорциях и перспективе рисунка. В пределах столь малого пространства любое изображение эпохи Тюдоров должно быть представлено с высоты птичьего полета; и такой вид будет меняться в зависимости от птицы, которая его видит. Ястреб и ласточка видят своими глазами одну и ту же панораму, раскинувшуюся под ними, но в их мозгу отражаются совершенно разные вещи. Кто-то бросит взгляд на Тюдоровскую Англию и составит другую картину, я же стремился показать то, что вижу, в максимально ярких оттенках, останавливаясь не столько на очевидных и широко известных аспектах панорамы, сколько на тех, которые не так хорошо знакомы читателю. Я достиг своей цели, сделав эту картину ясной и реалистичной. И у меня получится убедить некоторых из моих читателей пойти и взглянуть на оригинал; даже если они потом увидят его иначе, я останусь доволен.
Л. Ф. Зальцман
Кембридж, апрель 1926 года
Глава I
Дух тюдоровского времени
Эпоха правления Тюдоров, с 1485 по 1603 год, была переходным периодом. Верно, что любое столетие в истории можно назвать переходным периодом, ибо История есть летопись эволюции. Любой путешественник в конце долгого пути оказывается в изменившейся обстановке, но тот, кто садится в Восточный экспресс, за день попадает из Константинополя, с его средневековой атмосферой востока, в Вену, зеркало западной современности. Люди в расцвете сил, когда Генрих VII взошел на трон, видели Ричарда Невилла, 16-го графа Уорика и 6-го графа Солсбери, лорда Моргана и Гламоргана и Хранителя западной марки, который играл в создание и свержение королей[1]. Их сыновья видели, как самые знатные головы в Англии падали по приказу сына кузнеца в пыль, из которой он был поднят королем-деспотом, чтобы на короткое время обрести власть. Сыновья их сыновей видели, как самая надменная и самая своевольная из Тюдоров была вынуждена извиниться перед группой купцов и сельских джентльменов, представителей среднего класса, о существовании которых ее дед едва ли знал. Оглядываясь назад на историю Англии, мы видим, что как раз перед началом эпохи династии Тюдоров центр сцены был занят герцогами и графами с хором вассалов, во втором акте крупные вельможи исчезли, и на сцене остался государь, поддерживаемый своими министрами. Когда пьеса подошла к завершению, монарха неохотно сбросил с подмостков серьезный бородатый джентльмен с книгой и мешками с деньгами, за которым следуют сомкнутые ряды людей, точно таких же, как он сам.
Если посмотреть с другой стороны, нация взрослела. Средневековье во многом напоминало детство: довольно очаровательная детская простота мировоззрения — крайности радости и горя, мир, четко раскрашенный черно-белыми тонами, благоговение перед авторитетами церкви в религии, аристократии в политике, Аристотель или Гален, Плиний или Пифагор в науке, ребяческая непоследовательность и легкомыслие, любовь к блестящим игрушкам, вроде тех, что относились к игре в Рыцарство. Восемнадцатое столетие имело материальное мировоззрение среднего возраста, признание важности денег, предпочтение солидного комфорта и недоверие к энтузиазму. Возможно, историки будущего будут рассматривать нашу современную неугомонность как неугомонность человека, который видит, что его силы уходят, а старость неизбежна. Что же касается эпохи Тюдоров, то она была отрочеством нации. Эта Англия молодых людей относилась к жизни с отчаянной серьезностью и легкомысленной беспечностью; они беспокоились о своей душе и о душах своих ближних, как беспокоятся только молодые люди, иногда насмехались над Богом и порядочностью, как может насмехаться только молодежь. Это было полнокровное время великих героев и великих злодеев, которые, иногда дублируя роли, резвились на сцене, щеголяли и пели; но песни, которые они пели, были прекрасны, и их чванство было признаком самоуверенной силы, а не блефом хулигана, и если они проявляли мало кротости сердца, им удавалось вырвать свою долю жизни. В начале этого периода нация находилась в стадии подростковой неуклюжести, занятой избавлением от детских повадок, но еще не готовой мыслить как взрослый человек; более того, она очень пострадала и потеряла достоинство в глазах всей Европы в последней из своих детских шалостей, Войне Алой и Белой роз. Поэтому она нуждалась в опекуне, и нашла его в лице Генриха VII. Хладнокровный, расчетливый и осторожный, он был первым правителем Англии, наделенным даром предвидения, первым, кто проводил последовательную политику, и единственным
