там я и сидел.
Через реку шла постоянная возня. Бойцы хуярились туда-сюда, по двадцать-тридцать раз в день. Перестрелки, попытки прорыва, ответка артиллерии. Каждый раз вода вздрагивала от взрывов, и казалось, что сам Евфрат гудит от этой бесконечной бойни.
Я наводил артиллерию, как мог. Корректировал, вызывал огонь на участки, где духи пытались сосредоточиться. И каждый раз облегчение: видишь, как накрывает квадрат, и понимаешь, что ещё одна атака сорвана.
Долго мы там стояли. Четвёртый отряд туда заходил. Я так и не понял, зачем вообще их туда загнали. «Четвёрка», первый – все там отметились. Загнали даже танк на остров. А танк застрял – то ли во рву, то ли в окопе. Так и заклинило его на полпути. Пацаны зарубились там крепко. Потери тоже были. Всё накрылось перекрёстным огнём: стреляли и спереди, и с флангов, и сверху. Такая каша, что трудно было понять, где свой, а где враг.
Так мы закрепились и остались там. Ноябрь. Холодный, тяжёлый месяц. Фантом тогда погиб. На том месте мы ему поставили крест. На табличке выбили позывной – «Фантом», номер жетона – 0430 и годы жизни. И это было правильно.
Мы их долбили-долбили, день за днём, не давали поднять голову. И тут они вылезли на берег. Подняли руки, начали орать что-то на своём. Типа: «Будем сдаваться! Ля-ля-ля…» Сначала мы не поверили. Позвали переводчика.
Духи начали выставлять условия: мол, мы готовы сложить оружие, но только если сюда приедут представители ООН, Красного Креста и прочие «международные службы». Только тогда, говорят, выйдем. Наши послушали и сразу на хуй послали. Сдаваться – так сдаваться. Какие ещё условия?
Кэп тогда в рацию сказал:
– Переговоры зашли в тупик…
И мы прямой наводкой открыли огонь из зушки.
И вот уже потом стало ясно: они изнемогли. Первая партия пошла на сдачу.
Зачистка
Сначала просили лодки – охуевшие, думали, что их ещё возить будут. Потом нашли какую-то дырявую посудину и переплыли на ней. Так и началось: один за другим потянулись, переплывали реку.
Дальше уже подключились другие службы. Мы прикрывали, держали периметр, а они принимали сдающихся. Толпами выходили на берег, дрожали от холода, бросали автоматы. Кто-то падал прямо в грязь, кто-то держался за детей.
Пошла массовая сдача. Один за другим, сотнями. Потом мы зашли на сам остров. Зачистили всё: дома, схроны. Выносили оружие, документы, деньги. Кто-то искал записи, списки. В каждом доме – следы бегства: одежда, игрушки, брошенные рюкзаки. И вот так остров мы зачистили.
Когда боевики с острова начали сдаваться, на наш берег прибыла делегация для их приёма. Картина была жуткая, пронзительная до дрожи: у нас их медик осматривал – там женщины, дети. Потом рассказывал: вот сидит девочка, там жалобы на плохое самочувствие, на боли. Девочке, грубо говоря, лет 10–11, а у нее разрыв половых органов. И это был не единичный случай. Они с духами жили там, и их насиловали всем островом. Некоторые жены были привилегированные, имели статус, а эти были просто наложницы, которых там драли всей коммуной, вместе с детьми. Ужас!
Из толпы пленных выделялись не только сирийцы, но и граждане России, Узбекистана, Таджикистана, Иордании. Каждой твари по паре – вот как это выглядело. Помню отчётливо: один парень был из Пскова, ещё один из Грозного, кто-то из Дагестана. Таких сразу «передавали по назначению». Местных сирийцев среди них оказалось удивительно мало.
Потом организовали мини-фильтрационный лагерь. Старики расходились по домам, женщины и дети, которые числились в заложниках, возвращались в Дейр-эз-Зор. Мы же уже стояли около зачищенного острова, выполняя лишь наблюдение за курдами, проверяли их движения. Теперь, спустя годы, я понимаю: нас готовили к следующему этапу – к возможному продвижению вперёд, а значит, и к стычкам уже не с духами, а с курдами.
В один из тех дней выхожу на НП – у меня там бочки, выставленные змейкой через дорогу. В рацию выходит Кэп:
– Шах, к тебе делегация едет. Встреть, пожалуйста.
– Понял, принял, – отвечаю.
Ждём. Слышим гул моторов. Подъезжают два «Тигра». Машины аккуратно заводят в укрытия. Я выхожу навстречу, и тут открывается дверь. Высыпает группа офицеров – майоры, полковники, охрана. И среди них он.
Я сначала не поверил своим глазам: Зусько Михаил Степанович. Когда-то, ещё в моей службе в 11-й десантно-штурмовой бригаде, он был моим командиром батальона. Тогда я знал его молодым полковником, а теперь передо мной стоял генерал.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – машинально отдаю честь.
Он смотрит на меня внимательно и с лёгким удивлением:
– Ты чего здесь делаешь?
– Да я уже на ПМЖ тут, – усмехаюсь в ответ.
Рядом какой-то офицер тут же встрял: «Кто он такой?» – и попытался прервать разговор. Но Зусько резко оборвал его:
– Да успокойся, всё нормально.
Мы постояли, поговорили. Я ввёл его в курс обстановки, объяснил, что и как, мы обсудили рабочие вопросы. Всё было строго, по делу, но с человеческим теплом. Пожали руки.
Честно признаюсь: тогда я испытал настоящую радость. Встретить в сирийской пыли человека, под началом которого когда-то начинал службу, – это было как возвращение в прошлое.
Часть 6
Хишам – Абу-Кемаль
2018–2019
Посёлок Акидат
После боёв за Дейр-эз-Зор часть наших подразделений перекинули дальше, на два небольших посёлка, которые мы для простоты называли Первый Хишам и Второй Хишам. Там закрепились, если память не подводит, третий и первый отряды. Остальные ещё стояли возле острова – добивали сопротивление, собирали пленных.
Мы простояли там до конца года. А уже перед самым Новым годом нас перебросили в Хишам. За ним, километрах в трёх-четырёх дальше по линии, начинался посёлок Акидат[74]. Вот туда и смотрели наши стволы.
Мы окопались, оборудовали позиции, вели наблюдение. Пыльные улицы, низкие дома, арыки и пальмы – всё это стало для нас новым фоном. Днём вели доразведку, изучали маршруты, запоминали, где можно пройти, а где точно ждут засады.
За неделю до событий, которые произошли 7 февраля[75], мы уже знали: задача будет именно здесь, в нашем районе. Что именно предстояло – никто толком не объяснял. Нам дали лишь общее указание: провести доразведку и выйти на окраины Акидата.
И мы пошли. Выдвинулись мы тогда группой в десять человек. Для прикрытия выставили миномёты, на них остался Лейтенант, чтобы в случае чего сразу накрыть сектор. А сами пошли вперёд, к окраинам.
