нет. Мы сидели в этих бойницах, глотая пыль, стиснув зубы, и понимали: война не ждёт, война не делится местами. Она либо берёт тебя, либо ты успеваешь вырвать у неё ещё один вдох.
Выход из Хишама
Я отправил старшину, и без света колонна начала выдвижение. Но почти сразу попали под обстрел – подтянулись курды, начали простреливать мост. Мы ожидали этого, поэтому двигались осторожно, без фар. Вытянулись, вышли без потерь. Старшина, кстати, на обратном пути заехал в отару, вернулся не с пустыми руками – привёл двух баранов. Война войной, а жрать всё равно надо.
В итоге он вывел две группы. Одна осталась со мной, другая пошла дальше. Где-то через час я отправил «Урал» за шестым отрядом. Они сидели в Хишаме, недалеко от Акидата, на моих прежних позициях. «Братск» был водителем на том «Урале» – он вытащил их, загрузил личный состав, погрузил зушку и тоже подогнал без света, аккуратно. Всё прошло чисто.
Ближе к утру пришла команда отходить. Задача была ясна: если на пути встретим брошенную технику – уничтожить. Нельзя было оставлять её врагу.
По дороге наткнулись на «Урал» артиллеристов, полный снарядов. Решение приняли сразу. Заложили заряд, облили бензином из канистр, которые нашли в кузове. Через несколько минут раздался грохот – такой, что уши заложило. Огненный столб взлетел вверх, и всё вокруг осветилось, будто день наступил. Мы оставляли этот берег, но уходили так, чтобы врагу досталась только пустая земля и дымящиеся остовы машин.
Мы пошли дальше. Прошли мимо наших прежних позиций, где стояли орудия. Картина была жуткая: пушки разворочены, попадания пришлись точно. У одних орудий стволы оторваны, у других казённики вырваны, колёса валялись в стороне. Между ними лежали пацаны. Кто-то – целый, будто просто спящий, а кто-то разорванный взрывом на куски. Тяжёлое зрелище. Мы шли молча, лишь крепче стискивая автоматы.
Дальше двигались короткими рывками – от стены к стене, от дома к дому. Сразу занимали укрытия, старались не задерживаться на открытом месте. Любая секунда могла закончиться артиллерийским ударом или налётом авиации. Постепенно вышли к дороге. И тут удача – Назар, командир второго взвода, как раз подъехал на пикапе. Рядом стоял «Дозор». Часть людей запрыгнула туда, а мы вскочили в кузов пикапа. Так, короткими перебежками и на броне, мы пережили ту ночь. Вышли, перешли переправу, ушли на тот берег.
Авиация противника работала без остановки. Гул двигателей, редкие вспышки бомб, рёв воздуха над головой – всё это сопровождало нас до самого рассвета. У нас в отряде потерь не было, только несколько раненых, кого-то зацепило осколками. Но вот «пятёрку» разнесло сильно.
Сирийцы в ту ночь зашли в Акидат. Их было около пятидесяти человек. Они завязали бой. Судя по всему, заняли посёлок. Но ближе к утру туда двинулась колонна противника. Фары включены, едут нагло, уверенно. Я успел насчитать машин двадцать, потом сбился.
Бой там был серьёзный. Стрельба не смолкала около полутора часов. Грохот шёл стеной. А потом, уже к рассвету, к шести– семи утра, всё стихло. Тишина гробовая – даже в радиоэфире. Судя по всему, сирийцев там всех положили.
Абу-Кемаль
По Дейр-эз-Зору что сказать… Прикольно поработали. Мне, если честно, понравилось. Там была настоящая работа – слаженность, команда. Мы действовали как единый механизм.
Взвод у нас тогда был особенный. Многие – первоходы, пацаны, которые только перешли, только входили в боевой ритм. Для них всё это было новым: стрельба на ходу, откаты под огнём, работа без пафоса, но по-настоящему. И всё прошло мягко, как будто в тренировке – но боевой, реальной, со всеми рисками.
Такая вот ебень: чужая земля, жара, пыль. Но мы справились. И главное – каждый проявил себя. Не было тех, кто прятался за спины. Все отработали наравне.
Раненые были, почти весь взвод. Кто-то схватил осколок, кто-то пулю, кто-то просто выбился из сил. Так оно и было: война никого не щадит. Но все держались. После боёв часть ребят отъединилась: кто-то уехал в Россию на лечение, кто-то остался подлечиться в Сирии и потом вернулся назад в строй. Как раз тогда, после событий в Хишаме, мы отправились патрулировать район Абу-Кемаля. Это уже самая граница с Ираком практически.
Зашли мы потом ещё раз в командировку. Уже не такая жесть была, как раньше, скорее «лайт», если так можно назвать. Там, посреди пустыни, стояла нефтеперекачивающая станция – вроде бы называлась Т–2[81]. На ней мы и забазировались.
Место – глухомань. До ближайшей нашей базы километров сто пятьдесят, если не больше. Может, все сто восемьдесят. Ощущение, что мы сами по себе, вырезаны из карты. Один взвод – и вокруг только камни, песок, жар и ветер. До самого Абу-Кемаля рукой подать, а за Евфратом на той стороне ещё оставался анклав духов. Их уже зажали, но они цеплялись за каждую щель, за каждый дом.
Мы сидели напротив, вдоль берега, и постоянно чувствовали дыхание войны. Деятельность у нас была простая, но изматывающая. Наблюдение, разведка, корректировка. Мы высматривали их позиции, фиксировали движение, докладывали дальше. Периодически устраивали обстрелы: наши машины выезжали к воде, работали по целям и откатывались назад.
Так и жили на этой нефтеперекачивающей станции. Смотрели через речку на врага, который понимал, что это его последний анклав.
Один раз поехали мы в сам Абу-Кемаль. Там всё было перемешано: несколько группировок держали город и окрестности. Сирийская армия, бригады «фатимидов», ливанская «Хезболла»[82] и ещё какие-то местные формирования.
Мы хотели выйти к реке – нужно было провести наблюдение за посёлком Аль-Багуз, посмотреть, что духи делают на том берегу. Но тут и началось. Нас просто не пустили. Встали стеной, под стволы. Мы приехали двумя машинами, человек десять всего, а против нас – их банда, человек двести, не меньше. С крыш, с окон, из-за стен – отовсюду направлены автоматы, крики, шум.
Напряжение было дикое. Вроде бы союзники, а в тот момент выглядело так, будто сейчас начнётся перестрелка. Мы переглядывались, пальцы уже лежали на спусковых крючках. Чужая страна, чужая война, и вдруг свои же союзники готовы стрелять в тебя.
Только когда подошёл переводчик, удалось более-менее объясниться. Ломаный русский, немного английского, немного арабского – и всё в кучу. Постепенно страсти улеглись, оружие опустили.
