– Если это заведение продается, что ж, я, пожалуй, рискну. Лиз держалась молодцом и, как мне кажется, заслуживает подарка. Я бы модернизировал этот Тадж Махал, потому что трубы там наверняка уже ни на что не годные. Я бы, пожалуй, мог сделать из этой развалины конфетку…
Элизабет родила дочь, которую назвали Элизабет Френсис. Ликованию Тодда не было предела!
Вышедший из самых низов, Майк Тодд в полной мере ощущал, что жизнь его удалась! У него было все гигантское состояние и всемирная слава, любимая и любящая красавица-жена (кинозвезда!), очаровательная дочурка, престижная награда за первый фильм, который Тодд снял на свой страх и риск. Он признавался в своих интервью:
– Как мне кажется, это лучшие годы в моей жизни. Я так счастлив, что это меня даже пугает. Поскольку я сам игрок, то кому как не мне знать закон среднего арифметического. Вот почему мне становится не по себе при мысли, что я обязательно должен что-то потерять, чтобы компенсировать это чертово везение.
Весной Тодд становится «Шоуменом Года»: этот титул ему присуждает существующий с 1904 года нью-йоркский закрытый клуб «монахов нищенствующего ордена» Friars Club, в который входили все именитые актеры и деятели кино и шоубизнеса. Майк многие годы тайно мечтал когда-нибудь удостоиться этого титула.
Радостный и возбужденный, он садится в свой роскошный самолет «Счастливая Лиз», чтобы отправиться прямиком на Манхеттен, где в роскошной гостинице Waldorf Astoria состоится торжественный вечер в его честь. На прием приглашены полторы тысячи высоких гостей: политиков, аристократов, знаменитостей, спортсменов, магнатов…
Небольшой, легкий самолет «Счастливая Лиз» попадает в грозовой фронт, и разбивается в горах Нью-Мексико. Взрыв, произошедший на месте падения самолета, оставляет от него и его пассажиров лишь обугленные останки.
В 1958 году Майкл на самолете «Счастливая Лиз», который он купил любимой жене, летел в Нью-Йорк, но попал в грозу, и трагически погиб…
Среди которых следственная бригада находит единственную уцелевшую вещь – измятое золотое обручальное кольцо Майка Тодда.
В роковую ночь Лиз проснулась в холодном поту, ей приснился кошмарный сон: взрыв, объятые пламенем деревья, густой, едкий дым…
«Лучше бы я полетела с ним…»
Спустя несколько часов Элизабет получила страшное известие: сон оказался вещим.
Глава VII. Жизнь продолжается!
Кто тебе настоящий друг, узнаешь, когда попадешь в скандал.
Элизабет ТейлорОбразцово-показательный союз Эдди Фишера и Дебби Рейнольдс вчера занесло на нескольких крутых поворотах, вернее, на выпуклостях Лиз Тейлор».
Газета «Дейли ньюс», Нью-ЙоркТрудно описать словами, какая немыслимая тяжесть навалилась на Лиз после трагической гибели веселого, неутомимого, несравненного Майка: казалось, и ее жизнь теперь закончена, ничего больше не будет, просвета нет. Молодая вдова заливала горе ромом и виски и жалела лишь о том, что по случайности избежала участи мужа: накануне злополучного рейса Лиз слегла с простудой и не смогла сопровождать его на вручение премии. Близкая подруга Тейлор, актриса Хелен Роуз вспоминает:
– Мне еще ни разу не доводилось видеть человека, сломленного горем. Вся ее жизнь рассыпалась в прах, и слова были бессильны ее утешить.
…казалось, и ее жизнь теперь закончена, ничего больше не будет, просвета нет…
Мысли о суициде стали навязчивыми, отрешенно глядя в никуда, Лиз безучастно сообщила друзьям, что не хочет жить без Майка. Жена ее брата Говарда, Мара Тейлор, не выдержала:
– Элизабет, как тебе не стыдно! Ведь у тебя трое детей. Два сына и ребенок Майка. Твой долг ради них взять себя в руки, как бы плохо тебе ни было. Майк, знай он такое, ужасно разозлился бы!
Однако Лиз не могла взять себя в руки, слишком силен был удар и невосполнима потеря. Позднее секретарь Майка Тодда, приглядывавший за Элизабет после смерти босса, вспоминал:
– Мне ни разу не приходилось видеть, чтобы человек терзался горем так долго. Лиз тогда не снималась. Она безвылазно сидела дома и безутешно рыдала ночи напролет. Она все говорила, и говорила, и говорила, а я слушал. Она считала себя виноватой в случившемся, укоряя себя за то, что отказалась лететь вместе с Майком.
…Доктор Кеннамер все это время пичкал ее таблетками, сначала, чтобы она могла уснуть, затем – чтобы взбодриться, успокоиться и перестать плакать. Элизабет так сильно переживала, что даже снотворное ей мало помогало, и тогда доктор давал ей другие таблетки, в качестве противодействия. В результате этих пилюль оказалось чересчур много. Элизабет отказывалась от еды и только пила пиво с попкорном.
Ричард Брукс пытается рассмешить Элиз на съемках «Кошка на раскалённой крыше»
Первым шагом Лиз к нормальной жизни стало ее возвращение на студию: сначала она, опухшая от слез, неряшливо одетая и слегка пьяная, просто молча стояла в стороне, глядя, как идут съемки. Позднее она нашла в себе силы вернуться на съемочную площадку уже в качестве актрисы. Все происходящее напоминало Лиз стремительное падение в темную, мутную глубину, в которой она гребла, гребла, выбиваясь из сил, пытаясь нащупать твердую почву под ногами и выплыть к берегу. Биограф Китти Келли рассказывает:
«…Однажды в Каннах она удивила британского журналиста Леонарда Мосли тем, что запустила пепельницей в динамик, откуда доносилась французская версия мелодии к фильму «Вокруг света за 80 дней».
«Когда ты сядешь писать мою биографию, Леонард, знаешь, с чего я бы советовала ее начать? – спросила она. – Начни так: «Это было в четыре чаем утра, в дрянном баре на французской Ривьере. По радио звучала мелодия из «80 дней». И неожиданно Элизабет Тейлор почувствовала, что ей все до смерти надоело: кино, люди и, что самое главное, она сама».
«Звучит как первая глава трагедии», – заметил Мосли.
«Ты, черт возьми, прав, – ответила Элизабет. – И знаешь, как тебе следует ее назвать? «Мне всего двадцать пять, и не хочется больше жить»…».
Лучший друг покойного, музыкант Эдди Фишер, женатый на коллеге Элизабет – актрисе Дебби Рейнольдс, – буквально спасает Лиз от самоуничижения и отвлекает от мыслей о самоубийстве. Эдди боготворил Майка и во многом старался ему подражать – так же снисходительно похохатывал, курил сигары и много времени проводил за карточным столом. Мало того – он назвал своего сына (родившегося за три недели до трагедии) его именем и переживал смерть друга почти так же тяжко, как и его вдова. Фишер стал казаться Лиз неким наследством, оставшимся ей в утешение от Майка.
