для него значения.
– А еще – ох и любил я танцевать! Однажды так танцевал с женой одного помещика, и она такая прекрасная, мы танцуем с упоением. А она наклоняется ко мне и говорит: «Вы знаете, мой муж такой ужасный человек, он так ревнует, что может запереть меня в чулан на всю ночь, стоит мне посмотреть на кого-нибудь при нем. Как ужасна судьба женщин, как мы несчастны – страдаем от несправедливости мужей-деспотов». Ну и конечно, вышла ссора с этим помещиком, чуть не дошло до драки. – Он засмеялся и развел руками. – Вот так бывает.
Спустя год Сергей Григорьевич снова приехал во Владимир, и снова они с Иваном Михайловичем вышли на охоту. Был март, они шли по полю, с которого только что сошел снег. Оголилась прошлогодняя трава и листья, серые, сухие, запыленные. Они остановились вдохнуть свежий воздух, и вдруг – что это? – сухой лист стал двигаться, будто от ветра, но ветра не было.
– Иван Михайлович, – замер Строганов, – что это? Как это?
Тот отмахнулся:
– Так весна же пришла, вот они и идут. Это же лягушка, оживает после зимы. Сейчас самое время, солнышко начинает прогревать, выползают змеи, ящерицы, лягухи.
И вправду, Сергей пригляделся, огромная, похожая на жабу, вся в листьях, прилипших к ее спинке, лягушка, повинуясь зову природы, медленно-медленно ползла, тяжело вздыхая, как старушка.
Вечером московский гость и губернатор после ужина устраивались в креслах у камина и Долгорукий то рассказывал про своего дядю, казненного при Бироне, то читал свои вирши. На что Строганов был к стихам равнодушен, но эти ему нравились: о богатстве и бедности, о добрососедстве и дерзостях.
В другой раз сидели они на дачке губернаторской – с открытым окном, верандой, и был месяц май. Снова Строганову выпало стать наблюдателем торжественного и где-то устрашающего шествия – огромное количество серых гусениц вползли в окно и сразу направились вверх по стене. Их было много, и ползли они все вместе, как один организм. Поднялись по стене на потолок, проползли по потолку, затем спустились по стене, проползли в другую комнату, снова поднялись на потолок и, не теряя направления, так же выползли наружу и устремились дальше. Как будто что-то гонит их в одном направлении, как будто они точно знают, куда идут и зачем. Иван Михайлович и Строганов молча, пораженные, следили за этим перемещением. Удивительная жизнь – через некоторое время эти гусеницы превратятся в куколок, из куколок – в прекрасных, а может и не очень, бабочек. Которые проживут яркую, легкую, но такую короткую жизнь.
Оказалось, что князь Долгорукий приобретает портреты красавиц, два портрета он показал Строганову, и тот, не сомневаясь, заметил:
– Красивые. А которая из них ваша супруга?
– Ее здесь нет. У нее другая красота, особенная.
– Да, и в чем же?
– Мне повезло, как Гриневу у Пушкина. Увы, батюшка ее был комендантом крепости при Пугачеве. – Князь вздохнул, кажется смахнул слезу, и добавил: – Пугачев убил ее батюшку и оставил сиротой ее и ее маленьких братьев и сестру. Мать увезла ее в Петербург, кинулась в ножки государыне с просьбой не оставить сирот без попечения. Обо всех позаботились. Моя капитанская дочка была взята без оплаты в Смольный. Однажды на репетиции в театре услышал я новую актрису, голос у нее был удивительный. А как узнал я ее историю, тут-то мое сердце и растаяло. Сирота она, но голос! Вот как услышал я ее в первый раз, так и не смог расстаться. С тех пор мы с ней всегда вместе – и живем и поем – а как мы исполняем «Севильского цирюльника»! Она не красавица, но душевные ее качества таковы, что лучше ее не найти в целом мире.
Строганов помолчал и задумался. Отец его чуть ли не Дон Жуан, всегда влюблен, а что же он, Сергей? Вспомнил, как во времена Ивана Грозного его предки пошли на Южный Урал, по реке Чусовой. Конечно, сопротивление было, но царь повелел, вот и пошли они вперед, покорять богатые широкие земли. Глухие места, могучие деревья, широкие реки. И запел песню, простая по мелодии, но описывающая как раз историю покорения Сибири Ермаком. В минуты раздумий он начинал петь и это помогало ему приводить в порядок разрозненные мысли, обдумывать дальнейшие планы, создавать новые проекты.
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии летали,
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали…
Часть 5
Глава 35. Стрекоза и муравей: Строганов – муравей, Долгорукий – стрекоза
Однако вернемся к нашему веселому и славному князю Долгорукому.
Строганов был озабочен до крайности. Мало того что надо было держать в голове рисовальную школу, перечислять деньги на содержание, на учителей, обеспечивать всех учеников материалами для учебы – готовальни, линейки, бумага, – ученики должны не только ремонтировать и восстанавливать сожженную Москву. Кажется, кто-то назвал это Обновлением и даже Возрождением, как в Италии. Необходимы были, оказалось, русские архитекторы, скульпторы и живописцы, лепщики, рисовальщики и… Сергей Строганов родился человеком упорным, где-то даже упрямым, за что его поругивали сродники. Зато Наталья Павловна, его супруга, оказалась кроткой, тихой, ничуть не похожей на графиню. Она души не чаяла в своем муже и всегда была на его стороне: «Одно дело – упрямство, другое – упорство! И только этим свойством наделен мой супруг!»
В его голове после 1812 года, после восстановления Москвы, всякую ночь громоздились планы. Пора, надо, надо поднимать промышленность, хозяйство. И из этого следует создать училище такое, чтобы при нем были различные отделения, технические и художественные.
Когда в голове растут и громоздятся идеи, он переставал даже крепко спать. Следовательно, нужна передышка, а значит, надо ехать к Долгорукому, он умеет рассеять мысли и унести и себя и гостя в мир фантазий, легкости, полетов. Вот уж верно в басне Лафонтена: Сергей – упорный муравей, а Иван Михайлович – как стрекоза или шустрая птичка. Он знает множество знатных и незнатных господ, со всеми знаком, он воевал под знаменами своего деда – знаменитого покорителя османских турок в Крыму. Еще бы! Долгоруков-Крымский, которому вторую часть фамилии добавила сама императрица, был первым, кто вошел в Крым. И открыл туда дорогу фавориту Екатерины Потемкину.
Прибыл Строганов во Владимир – и как раз хозяин возгорелся крымской историей – чего там только нет – и какие разные народы владели этой землей. Татары там жили, греки, скифы, русские
