В этой детали, как в капле воды, видна суть нового строя!
Царизм XIX и XX веков – в лице царей и их ближайшего окружения, был не только равнодушен к вопросам научного и культурного развития России, но был прямо им враждебен даже в лучшие свои дни.
Советская власть, даже вися на волоске, мыслила категориями глубоко нравственными и человечными…
Но все ли мыслили в России так же – даже среди тех, кто обязан был стоять на стороне правды и чести?
Так, 7 сентября 1919 года Горький из Петрограда пишет Ленину о тяжёлом материальном положении учёных и передаёт письмо профессору В. Н. Тонкову, направляющемуся в Москву к Ленину для доклада по этому вопросу[1095].
С начальником Военно-медицинской академии профессором Тонковым, будущим дважды кавалером ордена Ленина, читатель позднее познакомится более подробно, а сейчас – об ответе Ленина Горькому в письме от 15 сентября 1919 года. Вообще-то было бы нелишним привести всё это письмо, но ограничусь самым сильным местом из него:
«…„Интеллектуальные силы“ народа смешивать с „силами“ буржуазных интеллигентов неправильно. За образец их возьму Короленко: я недавно прочёл его, писанную в августе 1917 г., брошюру „Война, отечество и человечество“. Короленко ведь лучший из „околокадетских“, почти меньшевик. А какая гнусная, подлая, мерзкая защита империалистической войны, прикрытая слащавыми фразами! Жалкий мещанин, пленённый буржуазными предрассудками! Для таких господ 10 000 000 убитых на империалистической войне – дело, заслуживающее поддержки (делами, при слащавых фразах против войны), а гибель сотен тысяч в справедливой гражданской войне против помещиков и капиталистов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики…»[1096]
Ленин был прав и с исторической, и с политической, и с нравственной точки зрения, не так ли? Страстность же Ленина в этом письме, проявляемая им нечасто, объяснялась несколькими причинами…
И – досадой на Горького, который, как упрекал его Ленин, «тратит себя на хныканье сгнивших интеллигентов» и не пишет книг, нужных новой России…
И – горечью от того, что такие таланты как Короленко в трудный для Родины час не обнаружили ни величия мысли, ни понимания сути событий.
И —, конечно же, нервным напряжением тех дней…
В письме Ленин напоминал Горькому о том, как тот в их эмигрантских беседах повторял: «Мы, художники, невменяемые люди», а далее Ленин замечал: «Вот именно!»
Горький в ответ написал 19 сентября:
«Что такое русская интеллигенция – я знаю не хуже Вас и – если Вы помните – был одним из первых литераторов России, который отнёсся к ней резко отрицательно, так же отношусь к ней до сей поры и не вижу причин изменить моё отношение в будущем.
Но, сударь мой, надо же, наконец, понять разницу между политиканствующей интеллигенцией и представителями интеллектуальных, научных сил страны, надо же провести черту разделения между ж…й (у Горького слово написано полностью. – С.К.) Павла Милюкова и головой профессора Деппа, надо же понять, что одна цена – Дану, другая – Бушу…
Поймите же, что на той, на белой стороне, – порядочных людей почти нет, ни одного крупного человека из мира учёных – все они остались по эту сторону, и не ради заговоров (увы, кое-кто, как, например, профессор-биолог Кольцов, и ради. – С.К.), а в искренней надежде, что новый строй даст им широкую возможность работать. И она работают, за совесть, да!..»[1097]
Горький был и прав, и не прав одновременно…
Объяснять Ленину важность для новой России её учёных необходимости не было – Ленин это понимал так, как мало кто.
Но, во-первых, большая часть учёных сосредотачивалась тогда в Петрограде, где высшей властью был Зиновьев, а этот ценил более не учёных, а «пиарщиков»…
Во-вторых, лишь считанные единицы выдающихся российских учёных поддержали Октябрьскую революцию сразу и безоговорочно – как это сделал Климент Аркадьевич Тимирязев (1843–1920). А ведь «представители интеллектуальных, научных сил страны» должны были бы разобраться в сути Ленина и в сути происходящих событий быстрее, чем неграмотное и малограмотное крестьянство…
Тем не менее, непосредственно в рядах РСДРП(б) состоял, ещё задолго до революции, единственный действительно крупный учёный – астроном Павел Карлович Штернберг (1865–1920), большевик с 1905 года, профессор Московского университета и директор Московской обсерватории.
В октябрьские дни 1917 года Штернберг вошёл в Центральный штаб Красной Гвардии Московского ВРК, с ноября 1917 года стал членом Президиума Мосгубисполкома, затем воевал членом реввоенсовета 2-й армии Восточного фронта, с 1919 года стал членом РВС Восточного фронта, и Ленин сносился с ним телеграфным шифром, советуясь не о тайнах звёздного неба, а по конкретным военным вопросам. В 1920 году Павел Карлович умер на фронте от воспаления лёгких.
Увы, Тимирязев и Штернберг оказались исключениями, так что основания для недоверия даже к учёным-естественникам у большевиков были. Тем не менее, черту разделения между ж…й Милюкова и головой учёного-теплотехника Георгия Филипповича Деппа (1854–1921), между Фёдором Даном и флористом, систематиком и ботанико-географом Николаем Адольфовичем Бушем (1869–1941), членом-корреспондентом Академии наук с 1920 года, Советская власть сумела провести быстро.
Более подробно об этом будет сказано позднее – в главах о мирном строительстве после гражданской войны, а сейчас сообщу, что с начала 1920 года была создана Петроградская комиссия по улучшению быта учёных, и Горький стал её председателем. Масштабы деятельности комиссии видны уже из того, что 29 апреля 1920 года Горький обратился в Совнарком с просьбой об увеличении числа академических пайков с одной тысячи восьмисот до двух тысяч.
29 апреля 1920 года Ленин наложил на письме Горького резолюцию: «На заключение Луначарского и Компрода»…[1098]
Конечно, эти две тысячи петроградских учёных получали в пайках не рябчиков в желе и не консервированные ананасы, но в то время сам факт государственной поддержки голодающих учёных показывал, что искренние надежды русских учёных на то, что новый строй даст им широкую возможность работать, уже в недалёком будущем оправдаются.
Возвращаясь же к ответному письму Горького Ленину от 19 сентября 1919 года, приведу и заслуживающую нашего внимания концовку его. Горький писал:
«Засим – пребываю невменяемым до конца дней и крепко жму руку Вашу. Вы тоже невменяемый господин…»[1099]
Что ж, Горький, давно друживший с Лениным и хорошо его знающий, заметил насчёт «невменяемого господина», тонко… Собственно, Горький хотел этим сказать, что Ленин – тоже огромной творческой души человек!
