Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74
Некоторые врачи советовали своим пациентам воздерживаться от употребления мяса перед прививанием, другие прописывали слабительное или прием ядовитых веществ вроде ртути или сурьмы (которые сегодня используются в батарейках и огнеупорных материалах). Как ученый, Уотсон скептически относился к находкам своих коллег, однако понимал, что ему нужна большая группа пациентов для исследования наилучших методов прививания. Назначение главным врачом госпиталя для брошенных детей открыло ему доступ к идеальной человеческой лаборатории. Дети ели одинаковую пищу, носили одинаковую одежду, спали на одинаковых кроватях, занимались одним и тем же. Их жизни были практически идентичными, что создавало безупречную почву для его экспериментов.
Уотсон начал совершать вакцинации в серии тщательно контролируемых тестов. Одна группа детей получала ртуть и ипомею (слабительное) перед вакцинацией, другая – кассию и розовый сироп (тоже слабительное), а некоторым только ставили вакцину. Он заключил, что предварительное употребление ртути и слабительных имеет дополнительные преимущества.
Эксперимент Уотсона был первым исследованием вакцинации, напоминавшим современные клинические испытания с четким планом и методичной количественной обработкой результатов. Этичность проведения экспериментов на безродных детях без их согласия вообще не рассматривалась, а единообразное воспитание найденышей открывало возможности для других экспериментов. Некоторые из них были предприняты доктором Уильямом Кэдоганом, уважаемым терапевтом, который стал управляющим и домашним врачом госпиталя. Как и Уотсон, он ставил эксперименты на детях в попытке улучшить прививочные методы. Он тоже осознавал преимущества единообразия для разработки широкой основы знания о правильных методах воспитания детей. В «Эссе о взращивании и воспитании детей от их рождения до трехлетнего возраста», созданном на основе наблюдений за найденышами, он писал о влиянии чистоплотности, пищевого рациона, одежды и даже длительности грудного вскармливания. В то время его выводы считались такими же революционными, как идеи Бенджамина Спока о детском воспитании в XX веке. В сочинениях, которые были переведены на французский и немецкий языки, а также переизданы для американского рынка, доктор отвергал многие преобладающие взгляды того времени, например, убеждение в том, что младенца нужно туго пеленать. Он утверждал, что в тугих пеленках «кишечнику нет нормального хода, а конечности лишены свободы», что может привести к распуханию и даже «телесным деформациям и уродствам»[57].
Доктор Кэдоган также считал, что воспитание детей нельзя доверять «необученным» и оно должно быть основано «на тщательных наблюдениях и опыте»[58]. Главная ошибка прошлого заключалась в том, что эту задачу доверяли «женщинам, никак не имевшим достаточного знания для выполнения подобной задачи, хотя они рассматривали ее как собственную провинцию»[59]. Вместо этого мужья должны были играть более активную роль в воспитании детей. Вскоре после публикации его эссе упоминания в архивных записях госпиталя, связанные с «женскими советами» о воспитании, начали исчезать.
В 1930-х годах, когда появилась Дороти, дети продолжали пользоваться превосходной (хотя иногда экспериментальной) медицинской поддержкой. Лечебница была просторной и светлой, снабженной большим запасом фармацевтики, и дети имели доступ к высококачественным услугам дантиста и окулиста. Как вспоминала моя мать годы спустя, ей казалось, что для поддержания здоровья найденышей использовались всевозможные медицинские процедуры. Она вспоминала ряд сеансов под ультрафиолетовой лампой для устранения ее «природной бледности» – очевидно, без особого эффекта. Даже персонал лечебницы был гораздо более компетентным, чем угрюмые «сестры», которые патрулировали коридоры и следили за соблюдением дисциплины. Выбранные за свои навыки и профессиональную подготовку, сотрудники лечебницы были добрыми и внимательными. Они всячески обхаживали найденышей, болтали с ними и позволяли разговаривать друг с другом. В результате Дороти всегда радовалась попаданию в лечебницу. Желтуха, свинка, ветрянка, корь или просто сильный кашель – независимо от причины там было приятно оказаться больным.
Когда я поехала в Лондон для знакомства с архивными записями о моей матери, то совершила короткую железнодорожную поездку в Беркхамстед, чтобы посмотреть на учреждение, где она росла. Пройдя через большие черные ворота, я увидела поля, где она когда-то играла. С 1950-х годов этот кампус стал известен как Эшлинс-Скул. Дневная средняя школа для детей старше одиннадцати лет, судя по ее рекламным буклетам, создает прогрессивную среду обучения с особым упором на вовлеченность учеников, когда им «активно предлагается делать выбор с пониманием того, что они находятся в безопасной и дружелюбной обстановке». Я посмотрела на школьные занятия, где все было наполнено энергией, когда небольшие группы подростков сновали по коридорам с книгами в руках, беззаботно болтали и смеялись, не имея понятия о том, что в недавнем прошлом такое поведение навлекло бы на них быстрое и болезненное наказание. Я прошла через то место, где когда-то находилась лечебница, – светлую комнату с окнами и большой дверью, которая вела во двор. Я узнала, что в солнечные дни медсестры выкатывали детей через эту дверь и позволяли им хотя бы недолго побыть на улице. Я представила, как моя мать вдыхает свежий воздух и радуется солнечным лучам.
Прежние медицинские теории и практики во многих отношениях оставили свой след на госпитале, особенно когда речь шла о природных стихиях. В XVIII веке существовало общее мнение, что свежий воздух, особенно в более холодные месяцы, может быть вредным для детского здоровья. Но доктор Кэдоган был убежден, что младенцев следует выносить на улицу каждый день независимо от погоды, а детям нужно позволять свободно ходить повсюду, даже босиком. Он полагал, что «открытость всем стихиям» создает сильных и здоровых детей[60]. Повседневные процедуры госпиталя отражали это убеждение: окна открывались и закрывались в соответствии с направлением ветра, а для мальчиков считалось особенно важным работать на улице, чтобы сделать их стойкими.
Беркхамстед, где росла Дороти, был хорошо оснащен для подготовки детей к физическому труду. После передислокации госпиталя в 1935 году поместье расширили на двести акров. Сами постройки тоже были современными, с просторными комнатами и длинными коридорами, внутренним плавательным бассейном и спортзалом. Мне было интересно, что думали посетители десятилетия назад, когда здесь жила моя мать. Время от времени сюда приезжали высокопоставленные спонсоры – мужчины в стильных костюмах с цилиндрами, женщины, одетые по моде в шерстяные юбки с шелковыми блузками, сверкающие брошками и изящными шляпками на безупречно завитых волосах. Найденышей выводили на плац и выстраивали в воинскую формацию: их белые накидки и передники украшали простые бурые платья, на одинаково постриженных головах качались белые островерхие чепцы. Они молча стояли, ожидая встречи с незнакомыми и загадочными посетителями, которые гуляли по территории, осматривали лечебницу, оснащенную по последнему слову техники, слушали о превосходном лечении для детей, восхищались просторными полями, спортзалом и бассейном. Жестокость госпиталя убиралась с глаз подальше, скрываясь за гладкими паркетными полами и свежевыкрашенными стенами.
Светлая просторная лечебница, спортивные
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74
