даже пыталась дать ему знак с помощью метеоров!
Джим вскочил на ноги.
– Я должен увидеть эту женщину, – сказал он.
* * *
Когда я проводила сеанс с Джимом, со смерти Кэти прошел почти год. Мы встретились в доме родителей Марен, у станции «Хантингтон» на Лонг-Айленде. Джим сильно волновался, а я не знала никаких подробностей его жизни – только то, что он потерял жену. Передо мной стоял высокий мужчина с густой копной седеющих волос. Уже немолодой, но в чертах его проглядывало что-то от мальчишки: открытое и дружелюбное лицо, энергия искателя приключений – Джим был из тех, кто притягивает людей. Его глаза улыбались, когда улыбался он сам. Но также я ощутила, что внутри его грызет глубокая печаль.
Мы сели друг напротив друга, и пару минут я изучала его энергию. Очень скоро появилась Кэти, и в моей голове возникла четкая картинка.
– Кэти показывает ваш дом – он в полном беспорядке, – сказала я. – Сломанные стены, вскрытые полы, потолок стал ниже. Все вверх дном.
Джим с улыбкой кивнул – ремонт был в самом разгаре. Стены, полы, потолок – все в точности так, как я описала.
– И еще я вижу что-то похожее на плиту, – продолжила я, – с красными ручками.
В глазах Джима появились слезы. Кэти давала деталь за деталью, чтобы доказать мужу свое присутствие.
– Она показывает след от руки на кухонной стене – говорит, что видела, как вы прикоснулись к ней.
Джим снова улыбнулся и снова кивнул.
– Кухня была ее любимым местом, – объяснил он. – Каждое утро, когда я прихожу туда, дотрагиваюсь до стены и вспоминаю ее.
– Она говорит, это правда, – сказала я. – И каждый раз прикасается к вашей ладони в ответ.
Затем я увидела что-то в выдвижном ящике – лак для ногтей, совсем маленький пузырек.
– Кэти смеется, – сказала я Джиму, – и просит: «Подразните его – спросите, зачем ему понадобился мой лак?»
Теперь засмеялся и Джим.
– Она права, – сказал он. – Я держу его в гараже – он такого же цвета, как и моя машина. Красный. Пользуюсь им, когда нужно замазать царапины.
Меня тронуло, что Джим хранит такую мелочь. Лак принадлежал Кэти, а теперь достался ему, и хотя они пользовались им совершенно по-разному, это была нужная вещь. Небольшой пузырек стал стежком на «ткани совместной жизни», тем самым, что поддерживал связь во времени и пространстве.
Сеанс с Джимом показал, как настойчиво любимые пытаются связаться с нами с Той Стороны. И насколько важно изменить восприятие, чтобы ничто не мешало им навещать нас.
Мы говорили больше часа. Кэти рассказала много личного, а Джим продолжал кивать, удивляясь, откуда я знаю все эти подробности. Но я и не знала – лишь получала их от Кэти.
Когда сеанс закончился, Джим, казалось, встряхнулся. Он встал, перевел дух и обнял меня.
– У меня было такое чувство, словно я говорил с Кэти, – сказал он. – Я думал, что никогда больше ее не увижу.
Он хотел попросить еще один сеанс, но в этом не было необходимости.
– Я вам больше не нужна, – сказала я. – Уж точно не для того, чтобы вы могли поговорить с Кэти. Она всегда рядом. Все, что нужно, – знать это. И когда что-то происходит – прислушивайтесь и присматривайтесь.
Джим поехал домой, купил толстый блокнот и стал записывать все, что казалось необычным.
Он написал, что розовый куст, который они посадили перед домом (его подарили коллеги Кэти, когда она вышла на пенсию), стал цвести, как только она умерла. Розы казались крупнее, ярче и притягательнее других цветов в их саду.
Еще Джим записал, что на годовщину свадьбы он и Скотт поехали в ресторан, где не были давным-давно. И первым, что попалось ему на глаза в меню, оказались креветки в меде с грецким орехом – любимое блюдо Кэти.
В его блокноте была заметка и о прекрасной белой голубке, которая залетела в гараж, когда он чинил машину. Она села неподалеку, и они с Джимом глядели друг на друга целую вечность, пока та не улетела. Джим посмотрел вслед упорхнувшей птице и громко сказал (хотя его никто не слышал): «Кэти…»
Джим даже вернулся на работу, согласившись на должность почетного профессора геологии, и продолжил свои исследования в Долине Смерти в Калифорнии.
Там нет ни деревьев, ни холмов, ни какой-либо зелени. Но для Джима это место полно красоты, оно наполняет его уверенностью – повсюду камни и минералы, которые можно подержать в руках.
В этом пустынном, выжженном солнцем пейзаже Джим отыскал кое-что еще, и оно так же реально, как и все остальное, – Кэти.
– Я чувствую – она здесь, – говорит Джим. – Ощущаю ее рядом с собой, мы словно общаемся. Наша любовь осталась прежней.
Джим верит в то, что не может доказать наука, – наступит день, и они с Кэти будут вместе. Наш сеанс открыл его глаза и сердце.
– Я вижу путь, на котором мы с Кэти воссоединимся, – говорит он. – У меня есть все, что нужно, чтобы следовать по нему. Я живу так, как хотела бы Кэти.
Джиму больше не нужны рассекающие небеса метеоры. Достаточно белой голубки или тарелки креветок под медом с грецкими орехами. Или чего-то еще, что напоминает о Кэти и их любви друг к другу.
– Я думаю, Кэти гордилась бы мной, – говорит он. – Нет. Я знаю – она гордится.
Джим наконец отремонтировал дом, где прожил вместе с женой долгие годы, и повесил изящную бронзовую табличку на входную дверь. Гравировка гласит: «Дом Кэти».
22
Уиндбридж
Я никогда не переставала искать свое место в мире. Как учитель призывала учеников стремиться к новым знаниям, а как медиум – придерживалась этого принципа на практике, ведь оставалось еще много важных вопросов, на которые мне хотелось найти ответы.
Фран и Боб Гинсберг посоветовали мне присмотреться к Уиндбриджу, институту прикладных исследований человеческого потенциала – научной организации, занимавшейся паранормальными явлениями. Уиндбриджем руководила одна из основателей – доктор Джули Бейшель. Там уже получили сертификаты двое медиумов «Семьи навсегда» – Джоанн Гребер и Дорин Моллой. Использовать способности, помогая не только скорбящим, но и ученым, показалось мне хорошей идеей.
Вот какими вопросами задавались специалисты Уиндбриджа (я нашла их в программном приложении): «Как мы можем использовать потенциал, который заключен в нашем теле, разуме и духе? Можем ли мы исцелять друг друга и себя? Можем ли общаться с теми, кто покинул этот мир?»
Уиндбридж проводил строгую проверку и сертификацию медиумов – восьмиэтапный процесс тестирования, включавший слепые
