Маргарет Сэлинджер: Отец говорил, что, как бы там ни было, он всегда будет благодарен матери, которая вязала носки и присылала их почтой, каждую неделю на протяжении всей войны. По его словам, это спасло ему жизнь в окопах, среди известных ему солдат у него единственного были сухие ноги[191].
В жуткий мороз американские солдаты получают горячую еду.
Эдвард Дж. Миллер: Молишься о том, чтобы не стать еще одним безымянным трупом. Уровень потерь был кошмарным. В конце 1944 года у американской армии почти не осталось пополнения для пехоты.
Рядовой Боб Конрой: Солдат по имени Гордон получил ранение: выпущенная из пулемета пуля пробила ему левую ляжку и вышла через правый бок. Он сказал мне, что ему зацепило и желудок. Мы сидели в одиночных окопах и оба понимали, что ранение смертельное. Морфина у нас не было. Ослабить боль мы не могли, и я попытался «вырубить» его, привести его в бессознательное состояние. Я снял с него каску, поднял его за подбородок и просто треснул его изо всех сил, поскольку он хотел «отключиться». Это не дало результата. Тогда я ударил его по голове каской, но и это не дало результата. Ничто не давало результата. Он медленно замерзал. Изошел кровью[192].
Уильям Монтгомери: Убитые и раненные шрапнелью прошлой ночью были потеряны в темноте. Один малый замерз, бедняга. Другой был настоящим Выжившим, с большой буквы. Ему раздробило ногу, но он перетянул ногу жгутом, который сделал из ремня. Он зарылся в снег и накрылся плащ-палаткой, зажег таблетку сухого спирта зажигалкой Zippo и сунул приклад винтовки в маленький огонек. Когда почуял дым, загасил огонь, откинул плащ-палатку и немного отдышался, а потом начал все с самого начала. Я хорошо его помню. Потому что он был ярким примером чертова пехотинца, которому надо было пережить день. Даже сегодня, 55 лет спустя, я все еще прихожу в благоговейный ужас перед тем, что делали подобные парни. Мой взвод и я вынесли много таких ребят с передовой. Достаточно для того, чтобы знать, что войну выиграли пехотинцы[193].
Дебора Дэш Мур: Успешное проникновение немцев в американские боевые порядки загнало многих американских солдат в ловушку. Поэтому-то многие и сдались в плен. У них кончились боеприпасы, они не получали подкрепления и растрачивали силы на то, чтобы вырваться.
Полковник Герден Ф. Джонсон: Противник рассчитывал раздробить и изолировать полк для того, чтобы открыть дорогу танкам. Перед полковником Чэнсом [командиром Сэлинджера] стояла задача: ему надо было восстановить контакт с разрозненными частями и создать рубеж обороны[194].
Стивен Э. Эмброуз: Ради укрепления обороны американцы прибегали к отчаянным средствам. Рядовой Кеннет Делани из Первой пехотной дивизии воевал со дня высадки в Нормандии до 15 ноября, когда его ранило в боях за лес Хюртген. Месяцем позже он выздоравливал в госпитале в Льеже, Бельгия. «17 декабря, – вспоминал Делани, – персонал госпиталя сообщил нам, что если мы можем ходить или ползать, то должны как можно скорее возвращаться в свои дивизии»[195].
Джордж Напп: На Рождество 1944 года я при свете свечей проводил рождественскую службу в амбаре у дороги, ведущей к линии фронта. Дело было в маленьком городке у реки, отделявшей Люксембург от Германии. Подсвечники и свечи были взяты в разбомбленной городской церкви. На службе присутствовали люди всех исповеданий. В хоре осталось только трое. Четвертого хориста взяли в плен немцы. На следующее утро я вел рождественские богослужения в зале для игры в боулинг в другом городке, чуть дальше от фронта[196].
* * *
Полковник Герден Ф. Джонсон: Во время оттепели из-под снега показались обезображенные тела немецких и американских солдат, лежавшие там, где они замерзли во время зимних боев. В полях воняли трупы сотен убитых коров, а вдоль дорог стояли вереницы разбитых грузовиков и валялись разорванные в клочья лошади и обломки, валявшиеся там, куда их отбросило взрывами. Там, где бои шли на таких коротких дистанциях, что даже выход из помещения грозил гибелью, по углам комнат лежали человеческие экскременты. Эта часть Германии, к северу от точки, где сходятся границы Германии, Франции и Бельгии, была самой грязной местностью, в какой когда-либо доводилось сражаться Двенадцатому полку[197].
Марта Джеллхорн: Там были разорванные напополам грузовики и танки, разнесенные буквально на части, артиллерийские позиции, разбитые прямыми попаданиями бомб. Вокруг валялись изуродованные или сплющенные предметы из стали и всякая всячина – документы, жестяные банки, патронташи, каски, одежда, обувь… А еще там валялись, в полном небрежении и потерявшие человеческий вид, окоченевшие трупы немцев. Потом там было скопление домов, сожженных и разграбленных, от которых остались лишь отдельные стены, а вокруг лежали раздутые до невероятных размеров трупы коров. Дорога шла вдоль опушки соснового леса и выходила на плоское, занесенное снегом поле, усеянное трупами лежавших грудами в нелепых позах немцев. Некоторые тела казались темными бесформенными овощами.
В Варнахе, по другую сторону главной дороги на Бастонь, солдаты, которые брали, сдавали и снова брали эту несчастную деревушку, теперь осматривали поле битвы. А еще они осматривали развороченное нутро двух немецких танков и самоходного орудия, которые были подбиты на этом поле. В Варнахе пахло смертью; при отрицательной температуре у запаха смерти был острый запах гари.
Чуть далее по улице машина командира тянула трейлер, в кузове которого, как в каком-то призрачном камине, были штабели наваленных друг на друга трупов немецких солдат[198].
Хэнсон У. Болдуин: Коренной причиной неудачи немцев было отсутствие военной мощи, которая соответствовала бы причудливым и экстраординарным целям Гитлера. И, как это часто бывает в тоталитарных обществах, немцы недооценили стойкость своих противников… Когда прошел шок, вызванный внезапностью немецкого наступления, американские войска, особенно обстрелянные дивизии-ветераны, пришли в себя, стали сражаться и умирать… Возможно, это главный не поддающийся точной оценке фактор войны: знание того, когда люди внезапно и зачастую по собственной воле совершают поступки немыслимой, отчаянной отваги[199].
Пол Фицджеральд (выдержка из неопубликованного стихотворения):
