191. Моему издателю
С сладостной думой любви и дружбы сейчас принимаю
Старую книжку мою ж снова из дружеских рук.
Сколько тепла и забот и мысли прилежной здесь чую, —
В этой семье молодой Божиих птичек моих.
Точно из темных гробов, над целой утраченной жизнью
В крупных жемчужинах слез поздние розы встают.
Не покушайся на чужое,
Не порывайся из границ!
Оно твое, оно живое,
И солнца полное, и птиц.
Оно, как купол драгоценный,
Твои раздумья осенит
И красотою несравненной
Сосуды неги напоит.
У ней глубокие морщины
В прозрачной желтизне лица,
Как перезрелые лощины,
Не подождавшие жнеца.
И глаз поблеклых цвет свинцовый,
И кос серебряный венок, —
Как за работою суровой
Сведенный медленно итог.
194. «Есть чувства – не огня и неги…»
Есть чувства – не огня и неги,
Лишь ласка смутная и грусть,
И стих задумчивых элегий
Я точно вторю наизусть.
Как будто всё, что в жизни было,
И точно всё, что в мире есть,
Не острой боли, но унылой
И тайных слез приносит весть.
195. «Довольно дня! Довольно света!..»
Довольно дня! Довольно света!
Я так хочу уснуть, уснуть!
О эти грезы без рассвета!
О тишина немых минут!
Чтоб только призраки печали,
Еще живые, в полусне,
Устало сердцу допевали
И догорали в тишине.
Хорошо весною ранней
И былинкам, и цветам.
Прилетай и ты, голубка,
Поскорее к старикам.
Уж снега в овраг сбежали,
Дали тихи и легки.
Засмеялись, заболтали
И ручьи, и ручейки.
И тепло так станет сердцу
С гостьей нашей золотой,
И отрадно нам вздохнется
Детством милым и весной.
Станет Сашенька глазенки
Открывать навстречу дню,
Станет слушать утром алым
Пенье птичек и возню.
В затишье вечного приюта,
Так мирно грезят те гроба;
Им скорбь минувшая – минута,
И беспечальна их судьба.
Единым вздохом не встревожим
Их завоеванный покой
И легким шагом не умножим
Им ноши сброшенной земной.
Они легки, поэт усталый,
Твои начала и концы:
И свежим утром отблеск алый,
И гор вечерние венцы,
И чуждых вод простор, угроза,
И грусть и даль чужих отчизн, —
И потухающая греза,
И убывающая жизнь.
Виденья дня, виденья света,
Виденья – горы и моря,
Виденья – скорбного поэта,
Как сон, потухшая заря,
В краю чудес, безумец, где-то
Бесценный клад, забытый зря;
Виденья дня, виденья света,
Виденья – юность и заря.
Я сегодня чутко грезил
В красном нашем уголке,
Как катился ясный месяц
Сном вечерним вдалеке.
И катился, и смеялся,
И нашептывал мне сны
В час раздумья, в час молчанья,
В час лукавой тишины.
Бледнеет пышная палитра,
Пунцовый луг еще зовет,
И юный бог, красавец Митра
Нисходит вниз за небосвод.
О, подари ж бессмертным светом
Мою задумчивую сень!
Я так хочу кончать поэтом
Поэтом пережитый день.
Оставь мне жизнь в ее смятеньи,
Чтобы сковалась и сплелась
В огне тревог, в огне сомнений
Со всем живым живая связь,
Чтобы искать не разучилась
Моя мятежная душа,
И все рвалась, и все томилась,
Бродя, сбиваясь и спеша.
Люблю, когда ты рано встанешь,
Моя весенняя мечта,
И широко и зорко глянешь
На все окрестные места.
И всё, с чем ночью грудь боролась,
Вместе с мраком прогонит свет,
И шелк небес, и птичий гомон,
И сонных яблонь зыбкий цвет.
Мгновенна жизнь. Сверкнуть звездою
И закатиться вдалеке
И понестись зараз с волною
К иной, неведомой реке,
И за томительною гранью
Всю вечность с болью посвятить,
Как вечность, смутному желанью
Единый миг еще пожить.
205. Романс («Мне больно, чуть твой голос нежный…»)
Мне больно, чуть твой голос нежный
Коснется слуха моего,
Чтобы открыть весь мир безбрежный
Мечте поэта твоего.
Каким же должен стать поэтом
Счастливец, избранный судьбой,
Чтоб вознести тебя над светом
Недостижимою звездой.
Куда ты шел, отшедший брат,
И где твой путь влачится дольный
В борьбе бесчисленных утрат,
Неотвратимый и безвольный?
Прости и помни про меня,
Пока бреду я без дороги,
В пыли безжизненного дня,
В бреду безволья и тревоги.
