больше я общаюсь с Аширгюль, тем отчетливей мое второе «я» – то, которое родом из СССР, – узнает давно забытые слова и вещи из детства. Причем большая часть этого ностальгического инвентаря связана как раз с медициной. У Аширгюль всегда при себе аптечка, а в ней – верошпирон, наклофен, мумиё, оксалиновая мазь, зеленка и мазь Вишневского… Господи, как же давно все это было! Не хватает только кварцевой лампы. «Советская бездоказательная медицина», – как-то пошутил я. На что мама строго ответила: «Бездоказательная, но действенная». За тридцать пять лет жизни в Америке она так и не нашла местных препаратов, которые действовали бы так же хорошо, как анальгин, спазмалгон, валокордин и но-шпа. Впрочем, за эти тридцать пять лет ее собственный мир изменился настолько, что ей часто бывает проще выражать свои мысли по-английски, чем по-русски. Так что за вычетом тех лекарств и еще нескольких вещей, по которым они с папой до сих пор тоскуют, позднесоветский быт, странным образом законсервировавшийся в местах вроде Туркменистана и Приднестровья, для родителей теперь – почти такая же чужая Вселенная, как для американцев. Возвращение в прошлое невозможно, а если б и было возможно, это прошлое оказалось бы для нынешних нас непроницаемым.
Но ведь мама сама сказала, что чувствует, будто после операции очутилась в чужой, незнакомой Вселенной. Может, в этом новом мире и Аширгюль из Туркменабада может со временем стать родным человеком – как знать? Во всяком случае, сейчас она тут, готовит праздничный ужин к маминому приезду. Мама провела в больнице ровно четыре недели, три из них в реанимации. Но сегодня вечером я наконец заберу ее домой, и мы всей семьей будем есть ароматный туркменский плов с говядиной («У нас из баранины только дограма[90] готовят, а плов всегда с говядиной»). Завтрашний день – полная неопределенность, но сегодня вечером я буду счастлив.
Маклюбе
Начнем с маклюбе. В большом казане в течение десяти минут обжариваем лук и нарезанное кубиками мясо. Добавляем кардамон, корицу, гвоздику, душистый перец, куркуму, зиру, перец черный и соль крупного помола. Баклажан нарезаем продольно, запекаем в духовке, а затем перекладываем в казан, где готовилось мясо. Ломтики баклажана нужно ставить вертикально вдоль стенки казана, чтобы они образовывали как бы вторую, внутреннюю стенку. А на дно казана выкладываем слоями мясо с луком, обжаренную цветную капусту и – верхним слоем – промытый рис. Добавляем четыре чашки бульона, доводим до кипения, затем опускаем верхние части баклажанных ломтиков в воду, как бы закрывая ими плов, и варим на медленном огне в течение двадцати пяти минут. Пока маклюбе готовится, займемся остальными блюдами: сегодня мы будем готовить еще киббех, фатаер и кнафе.
Начинающие повара – Соня с Дашей, их подруга Элиса и мальчик Сава, сын наших старинных друзей Юли и Олега, – старательно лепят колобки киббеха, раскатывают тесто для лодочек фатаер, замешивают творожно-сырную начинку для кнафе. Любо-дорого смотреть. Их учительница, шеф-повар Наиля – наша соседка. Последние тринадцать лет она ведет мастер-классы в кулинарных вузах и читает лекции о средиземноморской гастрономии по всему Лонг-Айленду. Сегодня же она проводит мастер-класс у себя на дому под бокал белого вина. Мы сидим у нее на кухне, уютно беседуя, пока дети жарят и парят под ее умелым руководством. Идеальное семейное мероприятие в субботний вечер.
Снаружи дом Наили – типичный представитель американского предместья, а изнутри напоминает московские квартиры позднесоветского периода вроде той, в которой прошло мое детство. Лакированная мебель, сервант с хрусталем, чьи-то собрания сочинений на книжных полках, ковры, диван-книжка. Точно так же была обставлена квартира моих дедушки с бабушкой в Марьине. Единственное, что отличает этот интерьер от нашего, – бронзовые распятия и постеры с цитатами из Библии, развешанные по всему дому. Наиля и ее муж Зияд – иорданские христиане. Потомки первых последователей Христа, чья церковь, по преданию, была основана на пятидесятый день после Пасхи, когда Святой Дух сошел на апостолов, возвещая о возникновении новой веры. В современной Иордании прихожане Иерусалимской православной церкви составляют около двух процентов населения. Но православный у них в семье только Зияд, а Наиля, бывшая католичка, исповедует внеконфессиональное христианство. «Просто я в какой-то момент поняла, что мне не нужен посредник, мне достаточно Библии. И я, например, не соблюдаю Великий пост, но иногда сама чувствую, что должна поститься, если хочу попросить о чем-нибудь Господа, и тогда я несколько дней ничего не ем, только воду пью. И мои желания всегда сбываются». Рядом с распятием на стене висит картина, возможно, написанная самой Наилей. На картине изображена оливковая ветка – символ мира и средиземноморской кухни. Для меня эта ветка имеет ещё один особый смысл: полное имя моей младшей дочери Даши – Далия, что в переводе с иврита означает «оливковая ветвь».
Сын Зияда и Наили проходит ординатуру в том же госпитале, где работаю и я. Но это выяснилось уже потом, а познакомились мы… на рынке. Каждое лето по всему Лонг-Айленду открываются фермерские рынки под открытым небом. Вот на таком рынке я и познакомился с Наилей: она продавала арабские специи. Подойдя к ее столику, я как будто перенесся на восточный соук с его разноцветными пряными барханами. Молотый перец, зира и куркума, заатар и сумах, бахарат и дукка, бзар и рас-эль-ханут…
– А вы, похоже, повар? Знаете нашу кухню? – удивилась Наиля, глядя на то, с какой жадностью я начал наполнять целлофановые пакетики.
– Просто я здесь раньше никогда такого не видел.
– А где видели?
– В Марокко, в Турции, в Израиле…
– Тепло, тепло. Я из Анджары, это в Иордании.
– В какой мухафазе? – блеснул я познаниями.
– Мухафаза?! Скажите, пожалуйста! – расхохоталась Наиля. – Ну раз вы такой всезнайка, приглашаю вас заглянуть ко мне в магазинчик. Он в Хауппаге находится, в пятнадцати минутах отсюда. Мухафаза Саффолк!
– Знаю такую мухафазу.
– Вот и прекрасно. Приезжайте. А если вдруг захотите заказать кейтеринг, например на какой-нибудь семейный праздник, я вам могу приготовить любые иорданские блюда, все, что пожелаете. Я этим всю жизнь занимаюсь, это для меня и работа, и хобби.
Я записал и через несколько месяцев позвонил ей, чтобы сделать заказ ко дню рождения моей дочери Даши.
– Да, конечно, я вас помню! Мухафаза! Что вам приготовить? Что вам нравится из нашей кухни?
– Все нравится!
– А конкретней?
И я, точно герой рассказа Драгунского «Что любит Мишка», начал перечислять известные мне левантийские блюда. Походы по сирийским и ливанским кафе с аспирантами Мехди не прошли даром. Наиля же, в свою очередь, взяла буклет с меню своего кейтеринга и стала декламировать, как декламируют стихи какого-нибудь народного поэта: мухаммара с гранатовой патокой и грецкими орехами, домашние хумус и бабагануш, шарики
