Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
Это звучит очень и очень правдоподобно. Под Москвой, в станах Трубецкого, собрались далеко не те казаки, которых Россия знает по временам Платова и русско-турецких войн. В Первом земском ополчении, помимо тех, кто нелицемерно любил свое отечество, скучился и всякий сброд, страшно развращенный обстоятельствами Смуты. Пожарский, видев казачью среду, надо полагать, заранее наказал Палицыну: «Дай им денег, если веры и совести окажется недостаточно! Ты знаешь, отец Авраамий, кто они такие».
Может, некоторые из ушедщих в таборы с поля боя, послушав духовные наставления, устыдились своего малодушия. Кого-то, вероятно, пробрала простая русская совесть. Как же так — оставить товарищей своих, бросить их перед лицом беспощадного неприятеля! Ведь худо же, не по-людски… Ну а прочие, думается, не от укоров совести и не от духовных словес поворотили коней, а заслышав, какая плата им обещана.
Таков был казачий дух в те времена! Перед ним трепетала вся Россия, поскольку он был страшнее и опаснее духа прямо разбойничьего. Понадобились многие годы, чтобы выжечь и выкорчевать его из народного сознания.
Так или иначе, Авраамий Палицын сделал свое дело. Казачья конница вернулась в Замоскворечье и сцепилась с Ходкевичем. Вместе с нею и сам Трубецкой вновь явился на битву.[186]
Приход этой новой силы поставил гетмана в крайне тяжелое положение. Долгие летние сумерки обещали продлить бой до позднего часа. Из улочек и проулков Замоскворечья на людей Ходкевича тут и там бросались отряды казаков, ополченцы с пищалями нажимали по фронту, дворянские сотни врубались в левый фланг. Расположение польских войск завалено было трупами людей и животных, стонали раненые, посвистывали стрелы, визжал орудийный «дроб», врезаясь в людские скопления. Русские и польские бойцы безжалостно резались на развалинах Великого города, сажали друг друга на копья, стреляли в упор. Когда заканчивались пули, в дело шел битый кирпич. Знаменосцев приходилось менять одного за другим. Свинец разбивал в щепы обозные телеги и сундуки с поклажей. Вино хлестало из продырявленных бочек. Возчики, поворотя лошадей, падали, сраженные метким выстрелом. Взбесившиеся кони носились, сбивая воинов.
Тактические уловки утратили всякую ценность, обе стороны просто дрались на износ. Кто кого переупрямит. Стойкость одного великого народа против стойкости другого великого народа. Всё превосходство польской армии в качестве, вооружении и дисциплине исчезло. А вот единственный козырь земцев — воодушевление людей, сражающихся за свою землю, — сохранил силу. Поляков понемногу ломали. Им было куда отступать. Они могли уйти, у них за спиной не было ни святынь древних, ни родных домов. И тоскливо им делалось от мысли, что примет их тела черная сухая почва чужой страны.
Хотел гетман такого исхода или не хотел, а его постепенно выдавливали с позиции у Екатерининского храма.
Струсь ни единой сотни не двинул ему на помощь в решающий час. И если между русскими военачальниками были разногласия, то и польских они также не обошли стороной. Как свидетельствуют шведские источники, между военными вождями поляков установилось соперничество.[187] Да и среди самих поляков раздавались голоса, укорявшие Струся за его эгоистическое безрассудство и нежелание помочь гетману. Это соперничество, наряду со страхом перед новыми потерями, предотвратило очередную вылазку кремлевских сидельцев.[188]
Ходкевич еще огрызался. Несколько часов длилась перестрелка и жестокая рубка. Но для польского полководца чем дальше, тем больше нарастала опасность совершенно утратить контроль за ходом дела. Его ратники уже изнемогли и не имели сил сдержать русский напор. Им пришлось очистить Екатерининский острожек. Наемная пехота покидала рвы. Войско, несколько часов назад пребывавшее в шаге от победы, начало откатываться с позиций, завоеванных ценой больших потерь и усилий.
О том, что происходило дальше, поляк Будило пишет с большим достоинством: «Русские… всею силою стали налегать на табор гетмана. Гетман, как человек чрезвычайно храбрый, не убоялся их и долго с ними перестреливался; затем, видя беду, принимая также во внимание, что у него мало людей и что многие ранены и изнурены, так как сражались с неприятелем целый день, приказал обозу потихоньку отступать назад, а сам с войском сдерживал русских больше часу, пока возы не вышли на открытое место, куда гетман вывел и своих людей. Русские дальше своих ям не вышли; они там торжествовали свою победу, а гетман расположился лагерем, опять на том же месте, т. е. у Пречистой Донской».[189]
Но, видимо, это рыцарственное описание имеет мало общего с действительностью. Реальность куда некрасивее облагороженного повествования Будилы.
Скоро боевой дух поляков оказался сломленным, и в сражении наступил перелом. Солдаты Ходкевича отступали, теряя строй, превращаясь в неорганизованные толпы. Часть обоза гетману пришлось оставить на поле боя. Его армия не бежала — надо отдать должное воле вождя и дисциплине его солдат. Но она отступала тяжело и многое бросала из того, что при организованном отходе не бросают.
Русские источники рассказывают о финальном этапе битвы за Москву совсем не то, что польский патриот Будила.
Вот лаконичное сообщение летописи: «Пехота же… из ям и из зарослей пошла натиском к таборам. Конные же все напустились [на них]. Гетман же, покинув многие запасы и шатры, побежал из таборов. Воеводы же и ратные люди встали по рву деревянного города, запасы и шатры все захватили. Многие же люди хотели биться. Начальники… их не пустили за ров, говоря им, что не бывает в один день две радости, а то сделалось помощью Божиею. И повелели стрелять казакам и стрельцам, и была стрельба на два часа так, что не слышно было, кто что говорит. Огонь же был и дым, как от пожара великого, гетман же был в великом ужасе и отошел к Пречистой Донской, и стоял всю ночь, не распрягая лошадей».[190]
С большей восторженностью пишет Палицын, но факты у него те же: «Приспевшим же всем казаком к обозу у великомученицы Христовы Екатерины, и бысть бой велик зело и преужасен; сурово и жестоко нападошя казаки на войско литовское: ови убо боси, инии же нази, токмо оружие имуще в руках своих и побивающе их немилостивно. И обоз у литовских людей розорвали, и запасы поимали, и в остроге литовских людей всех побили. Тогда бо от множества вопля и кричаниа обою страну не бе слышати и пищалнаго стуку, но токмо огнь и дым восходящь; от дыму же темну облаку нашедшу и покрывшу войско все; инии же, пришедше ко рву и литовских людей изо рву всех выгнаша. На них же приспевшим воеводам со множеством конных, и бысть врагом велика погибель и станы их в разграбление взяшя, прочаа же в воздух дымом разлиашя. Гетман же их Хоткеевичь, видя своих избранных множество побиенных от воиньства православных, убояся, пометав вся своя, побеже. Православнии же, гнавше по них, многих избишя, возвратишася с великою победою, вземше вся запасы их и оружиа, и вся имениа сих побравше, во своя станы внесошя. А гетман со оставшимися роты ста на Воробьеве горе».[191]
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
