удалось угробить. Даже в урезанном виде он продолжал вызывать к себе повышенный интерес и восхищать посмотревших его зрителей. И немалая заслуга в успехе фильма принадлежит актеру Валентину Попову, сумевшему тонко и выразительно, без ложного пафоса, сыграть героя своего времени, передать его лучшие черты, его веру в человека. Спасибо ему за это!
Помню многочисленные закрытые просмотры фильма «Застава Ильича» в просмотровом зале Киностудии имени М. Горького, куда в 1963 году съезжалась интеллектуальная московская публика и многие зарубежные гости. Кого только не было на этих просмотрах. И цвет мосфильмовской режиссуры, и знаменитые писатели, среди которых И. Эренбург, В. Некрасов, В. Аксенов, и поэты-шестидесятники, и талантливые опальные художники, обруганные Н. С. Хрущевым на выставке в Манеже. Наслышавшись об этом фильме, зарубежные кинематографисты, оказавшись в Москве, стремились обязательно посмотреть этот фильм.
Так на одном из просмотров в зале оказались Федерико Феллини с Джульеттой Мазиной, приехавшие на московский кинофестиваль представлять свой шедевр «Восемь с половиной». Фильм обоим очень понравился, о чем они и сказали режиссеру Марлену Хуциеву в личной беседе. Беседа была долгой, и испытывавшим друг к другу симпатию художникам не хотелось расставаться.
В этот день у Валентина Попова состоялась свадьба с Анной М., куда был, естественно, приглашен М. Хуциев. Феллини захотелось познакомиться с исполнителем главной роли, и Хуциев, заручившись согласием смущенного В. Попова, привез к нему на свадьбу Феллини и Мазину в компании с переводчиком. И знаменитые итальянцы оказались за общим столом, среди гостей, в одной из двух смежных комнат, расположенных в многонаселенной коммунальной квартире. Они, как и прочие гости, ели, пили, с любопытством открывая непривычный для себя быт… Жених и невеста, хоть и были несколько смущены, остались очень довольны. Это на долгие годы стало их семейным фольклором.
Байки Сергея Соловья
Прообразом Сергея Соловья – героя предлагаемых читателю новелл – послужил талантливый режиссер и сочинитель Сергей Соловьев. Рассказывая о прошлом в своих телевизионных передачах, Соловьев, как человек творческий, так увлекается, что улетает в своих рассказах далеко от реальных событий и приписывает людям, о которых идет речь, поступки, каких они не совершали. Отчего его истории больше напоминают «искрометные фантазии на тему», чем достоверное изложение фактов. Читателю предлагается несколько вымышленных пародийных историй, написанных от лица Сергея Соловья.
Ода Шпаликова в честь Леонардо
Сергей Соловей рассказывал:
– Сижу я как-то за спиной у Леонардо – чуть сбоку. А он картину пишет.
– За спиной какого Леонардо? – спрашиваю я.
– Да Винчи. Он в этот день «Джоконду» писал… Поработает кистью и остановится. Пять минут ничего не делает, десять – просто так сидит, на холст смотрит… О чем-то своем думает. Изредка на Мону Лизу поглядывает. Чувствуется, нравится ему девка. А я сзади, значит, сижу. Проходит время, он вновь берется за кисти и придвигается к мольберту. Я наблюдаю, как он краски на холст кладет… Скажу честно, поначалу мне казалось, вся эта Мона Лиза – чистая фигня! Ну молодая бабенка, ну сидит, ну загадочно улыбается… «Девочка с персиками» Серова – лучше! Или «Неизвестная» Крамского… А вот когда он закончил портрет, вот тут всё самое гениальное и обнаружилось. Правда, чистый гений! Уже после, некоторое время спустя, на Патриарших, говорю ему…
– Кому? – спрашиваю.
– Леонардо.
– Леонардо?
– Ну да. А кому ж еще? Он в 1971 году на Московский кинофестиваль приезжал. Почетным гостем. Так вот… Сидим мы втроем на Патриарших на скамейке, с нами еще Генка Шпаликов, то есть Геннадий Федорович, приятель мой, сценарист, поэт и прочее. Щеки в тот день выбрил, причесался, новую рубашку надел – все путем! Мы вторую бутылку армянского коньяку допиваем. «Три звездочки». Старые «три звездочки» – это те еще звездочки! Как нынешние десять! В общем, пьем. Леонардо уже никакой, в пополаме. Старик в своей Флоренции привык только красное сухое пить. Одним словом, пьян, но еще держится, не спит…
– Кто? – спрашиваю.
– Кто-кто! Леонардо!.. И вот тут Генка, расчувствовавшись, ему и говорит: «Слышь, Леонардо, хочешь, я про тебя стихи напишу? Или сценарий? А Сережка его поставит!» – «Нет, – покачал головой Леонардо, – лучше стихи. Типа как у Петрарки!» Генка задумался, глотнул пару раз из бутылки. И стал читать:
Сегодня встретил Леонардо,
и это стало мне сюрпризом.
Встречаться надо, очень надо,
чтоб любоваться Моной Лизой!
Москва. Бульвар на Патриарших.
Народ, толпящийся от скуки.
В искусстве не бывает Старших,
лишь только – Гении и Суки!
Остерегайтесь в боксе клинча,
а в музыке – тупого «рондо»…
Пусть вечно радует да Винчи
нас чудной девочкой Джокондой!
«Молоток!» – сказал Леонардо, поцеловал Генку в щеку и отключился. «Хороший мужик, хотя и слабоват по части крепких напитков… Но мы его подлечим!» – сказал Генка, глядя умиротворенно на бледное морщинистое лицо Леонардо, на его большой лоб и спутанную бороду.
Павлин
Сергей Соловей рассказывал:
– Произошло это в Венеции, во время кинофестиваля. Мы там были с Марленом Хуциевым – представляли нашу страну… Так вот. Вечером, гуляя по площади Сан-Марко, решили мы с ним зайти в кафе, по рюмке выпить. С нами была переводчица, тощая такая итальянка, кости из всех мест выпирают. Зашли. Смотрю, Хуциев кого-то увидел и бросается к этому человеку. Обнял его. Я топчусь сзади, как дурак, наблюдая за ними. «Сережа, познакомься, – говорит Марлен, – это Федерико». Седой высокий человек, широколицый, несколько рыхлый, ничего особенного, протягивает мне руку. Ну Федерико и Федерико, мало ли их, Федериков, в Италии! Жму ему руку. Тот предлагает нам присесть за его столик. Мы втроем с переводчицей присаживаемся. Хуциев видит, что я как-то инертно себя веду, толкает меня под столом ногой и шепчет: «Сережа, это Феллини». Ё-моё! Я чуть со стула не сполз – сидеть за одним столом с Феллини, гением! Таких, как он, на все кино – раз-два и обчелся!
Выяснилось, что Феллини и Хуциев хорошо знакомы – в 1963 году Феллини был в Москве на кинофестивале с фильмом «Восемь с половиной» и посмотрел картину Хуциева «Мне двадцать лет», от которой был в восторге.
Одним словом, сидим вместе за столом: Феллини ужинает (ест какую-то лапшу), мы с Марленом взяли по рюмке бренди, переводчица, из которой кости торчат, заказала бокал белого вина. Сидим, болтаем о разном. Я все никак в себя не приду: надо же –
