тоже, случалось, говорил в компании приятелей критические слова в адрес своей милой жены, чем-либо недовольный. Но вот от Алика Шейна я никогда не слышал жалоб на свою жену. Как-то я ему сказал по этому поводу: «Удивительно, но я ни разу не слышал, чтобы ты пожаловался на Иру… Как так? Ты что же, такой кремень?!» Он пожал плечами и ответил бесхитростно: «Оснований нет!»
Вот и у нас, друзей Александра Самуиловича, оснований нет искать в памяти о нем что-либо стыдное, с ним связанное. Как говорится, ни в чем плохом замечен не был!
А у меня на свадьбе…
Был такой случай. Сидела за столом компания кинематографистов. Выпивали. Болтали о том о сем.
Один из присутствующих рассказал, что недавно вернулся из туристической поездки в Париж. И похвастался, что побывал на выставке картин Огюста Ренуара и был в восторге от увиденного.
Другой член компании радостно сообщил, что достал собрание сочинений Э. Хемингуэя. А это в годы книжного дефицита было большой удачей – иметь у себя на полке книги Э. Хемингуэя, которым увлекалась в то время продвинутая молодежь.
Третий, а это был Валентин Попов, как бы между прочим заметил:
– А у меня на свадьбе был Феллини… да не один, а с Джульеттой Мазиной.
– Да ты что! – возбудились сидящие за столом. – Сам Феллини? Автор «Ночей Кабирии» и «Сладкой жизни»?
– Он.
Потрясение собравшихся трудно передать. Немая сцена из «Ревизора» Н. Гоголя. Действительно, не у каждого на свадьбе в качестве гостя бывают люди такого масштаба. А имя Федерико Феллини в среде молодых кинематографистов котировалось очень высоко. Он был почти Бог. И тут вдруг выясняется, что этот «почти Бог» побывал на свадьбе твоего товарища. Одним словом, это сообщение Попова превзошло и восторг по поводу выставки О. Ренуара, и зависть к обладателю собрания сочинений Э. Хемингуэя. Некоторые все же Валентину не поверили. Решили, что он привирает. Но Попов говорил правду. Действительно, Феллини со своей супругой, актрисой Джульеттой Мазиной, побывали у него на свадьбе, проходившей в коммунальной квартире в старом доме, расположенном в районе метро «Автозаводская»…
С актером и режиссером Валентином Поповым мы дружили с 1964 года вплоть до его преждевременной смерти в 1991 году.
Но познакомились мы раньше, в 1962 году, на съемках картины «Застава Ильича» («Мне двадцать лет»), которую ставил на Киностудии имени М. Горького режиссер – ныне классик – Марлен Хуциев. Я работал в съемочной группе, а Валентин снимался в главной роли – в роли Сергея Журавлева.
(Несколько слов по ходу дела о Марлене Мартыновиче Хуциеве. При плановом хозяйстве, существовавшем в СССР, где важную роль играли жесткое финансирование и лимитированные сроки производства, М. Хуциев, если ему требовалось что-то переснять, переозвучить или увеличить сроки производства фильма, так умел «тянуть резину» и вытягивать кишки из начальства, добиваясь своего, что еще в те годы, когда он был молодым режиссером, его называли «дедушкой русской пролонгации». В фильме «Застава Ильича», добиваясь нужного ему результата, Хуциев многие сцены переснял по два, а то и по три раза. Двадцать лет спустя он добился разрешения начальства Госкино сделать новую редакцию фильма. При этом он переозвучил целый ряд сцен. Валентин Попов, приехав усталым в те дни с озвучания, сказал мне, что Марлен, видимо, до конца своих дней будет что-то переделывать в этом фильме, а они с Марианной Вертинской (исполнительницей главной роли) будут и в семьдесят лет озвучивать сцены с их участием.)
Но вернемся к Валентину Попову. Попов окончил школу-студию МХАТ в 1960 году, мастерскую П. В. Массальского. В числе его сокурсников были Владимир Высоцкий и Валентин Никулин. Некоторое время он работал в театре «Современник», играл в Театре на Малой Бронной.
В 1964 году мы вместе поступали во ВГИК, в мастерскую режиссера И. В. Таланкина. Тогда мы и задружились с ним крепко. Правда, в тот год я в институт не поступил, а поступил двумя годами позже. Но дружба наша началась именно в тот год, в дни сдачи экзаменов, к которым мы готовились вместе.
Когда я стал студентом, в годы совместной учебы мы с Валентином ходили на актерские показы друг к другу, обсуждали наши студенческие фильмы, советовали один другому, как лучше сделать тот или иной эпизод. Мы даже снялись вместе в киноновелле «Метелица», в основу которой лег фрагмент из романа А. Фадеева «Разгром» и которую поставил мой однокурсник Андрей Малюков, ныне известный режиссер. Валентин играл белогвардейского офицера, я – священника.
После окончания Института кинематографии мы с Валентином – он раньше, я чуть позже – оказались на «Мосфильме» в штате Первого объединения. Наша творческая жизнь протекала параллельно.
Режиссерская карьера В. Попова на «Мосфильме» сложилась не очень удачно. И этому есть несколько причин. За конъюнктурные сценарии, к которым не лежала его душа, он не брался, а сценарии, которые он хотел снимать, отвергали. Он снял на «Мосфильме» три фильма. И во время работы на каждом из них у него возникало немало проблем – и с нерадивыми членами съемочных групп, которых он, в силу мягкости характера, не мог поставить на место, и со студийным начальством и редактурой Госкино, по требованию которых, в силу идеологических причин, приходилось переделывать сцены, которые отражали правду жизни, или выбрасывать их вообще. А тут еще во время съемок фильма «На новом месте» по сценарию Артура Макарова Валентина сразил тяжелейший инфаркт, после которого он восстанавливался больше года, а фильм заканчивал другой режиссер.
Одним словом, В. Попов мог сделать гораздо больше, чем сделал. К сожалению, это судьба многих честных художников.
И все же главным делом в жизни Валентина Попова следует считать его участие в фильме М. Хуциева «Застава Ильича» («Мне двадцать лет»), где он талантливо, сдержанно и одухотворенно сыграл главную роль, молодого человека своего поколения, ищущего свое место в жизни.
Картина имела большой успех и оказала влияние на целое поколение, выросшее после войны. Эстетика картины, ее форма, как бы вырастающая из самой жизни, где существует «живая» подвижная камера, где авторы погружаются в подлинные реалии современного бытия, – все это повлияло на кинематографистов того времени. После этого фильма нельзя было снимать кино по-старому.
Картину критиковало партийное начальство, ее ругал Генеральный секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев. Ее неоднократно переделывали, заставляли режиссера выбрасывать целые куски, так случилось с тридцатиминутной сценой «Вечер поэзии в Политехническом музее». К счастью, впоследствии М. Хуциеву удалось вернуть эту сцену в фильм. Но несмотря ни на что, фильм не
