на моих глазах, стала роль председателя колхоза в фильме «Когда деревья были большими» (1961) замечательного режиссера Льва Александровича Кулиджанова. В этом фильме свою первую серьезную драматическую роль сыграл Юрий Никулин.
Съемки проходили летом в селе Мамонтово в нескольких километрах от Ногинска. Съемочная группа отсняла уже ряд сцен, где были заняты Инна Гулая, Леонид Куравлев, Людмила Чурсина. Ждали приезда Шукшина. В те дни я подружился с Инной Гулаей. Каждое утро мы ходили вместе на местную речку – плавать. Вели с ней долгие разговоры о жизни, о кино. За несколько месяцев до съемок Инна стала женой драматурга Геннадия Шпаликова. Счастливая семейная жизнь, интересная работа в кино – она вся светилась от счастья. Это явилось удачным обстоятельством для снимающегося фильма – на экране актриса как будто излучает внутренний свет. В те дни трудно было предположить, как трагически завершится ее жизнь.
Итак, съемки в селе Мамонтово и его окрестностях шли своим ходом. И вдруг – волна всеобщего оживления, которую задал Кулиджанов и его помощники: «Шукшин! Завтра приезжает Шукшин! Вася!..» Затрудняюсь объяснить, но многие в съемочной группе произносили имя Шукшина с каким-то трепетом, словно на съемки приезжает артист уровня и популярности Николая Крючкова. Это свидетельствовало об авторитете Шукшина среди творческих работников Киностудии имени М. Горького. Уже тогда за ним ходила слава незаурядного талантливого человека.
У Шукшина в фильме «Когда деревья были большими» есть несколько сцен, в которых его партнером является Юрий Никулин. Наблюдая за Шукшиным в те дни на съемках, я отметил про себя, как значительно прибавил он в мастерстве после «Простой истории». И хотя роль председателя колхоза нельзя отнести к числу главных, но она весьма существенна для хода сюжета и развития характера героя Никулина. За Шукшиным интересно наблюдать – как он молчит в кадре, как думает, как ведет диалог. У него нет проходных эпизодов, где, по определению профессионалов, артист «отдыхает». В каждой сцене, особенно в ключевой драматической сцене на пароме, где действуют Гулая, Никулин и председатель колхоза, Шукшин очень точен и убедителен во всяком своем проявлении: посмотрит ли с сочувствием на девушку, выскажет ли в сердцах все, что думает, непутевому герою Никулина, принесет ли слова извинения героине Гулаи за то, что обидел ее отца. Везде актер ищет суть происходящего. И всякое мгновение в кадре проживает по-настоящему.
И еще одно. Не помню, чтобы Ю. Никулин на съемках травил анекдоты в присутствии Шукшина и потешал членов съемочной группы. Оба серьезно относились к своему делу.
Вот, пожалуй, и всё о Шукшине. И о том, чему я был свидетелем.
Мне радостно оттого, что обстоятельства жизни позволили мне хотя бы отчасти наблюдать за становлением Василия Шукшина как художника и что-то в этой связи понять для себя – и в жизни, и в области творчества.
Ну вот, поставил точку и задумался. Бог ты мой! С той поры прошло пятьдесят пять лет! И невольно задаю себе вопрос: а нужны ли сегодня эти заметки, рассказывающие о начале актерского пути Шукшина? Уже выросло поколение, даже не знающее, кто такой Шукшин. В нынешней жизни – новые герои, новые имена… Может быть, и не нужны эти записки. Не знаю.
Алик Шейн
Был такой режиссер – Александр Самуилович Шейн. Друзья его звали Алик. Мы с ним дружили более тридцати лет.
Большую часть своей жизни Алик Шейн проработал на «Мосфильме» режиссером-постановщиком. Дебютировал он в 1969 году киноновеллой «Нервы», которая вошла в киноальманах «Семейное счастье» (по рассказам А. Чехова). В «Нервах» снимались замечательные актеры Николай Гриценко и Лидия Сухаревская. По общему мнению, дебют был признан удачным.
Но вместо того чтобы развить свой успех на ниве игрового кино, где, я думаю, он бы преуспел, так как окончил ГИТИС (мастерскую Ю. Завадского) и прошел хорошую школу по работе с актером, Шейн стал заниматься новым для того времени видом кинематографа – полиэкраном. Специфика полиэкрана основана на том, что кинорассказ ведется сразу на нескольких экранах, вписанных в пространство одного общего экрана. Работая в этой специфике, Шейн снял более двадцати документальных фильмов, рассказывающих о прошлом и настоящем нашей страны. И добился на этом поприще немалых успехов. Снятые им фильмы – самостоятельно или в содружестве с режиссером С. Светловым – имеют немало наград, полученных на различных международных кинофестивалях.
Впервые я увидел Алика Шейна в 1962 году на Киностудии имени М. Горького. Как уже известно читателю, я там работал до поступления в Институт кинематографии. В студийном павильоне, где снимались сцены для фильма «Здравствуйте, дети!» в постановке режиссера Марка Донского, появился энергичный молодой человек (ему тогда не было и тридцати), приглашенный в съемочную группу вторым режиссером. Он был активен, неплохо работал с детьми, которых на площадке было немало, и надо сказать, дети, даже хулиганистые, его слушались. В те дни у него была буйная шевелюра, с годами сошедшая на нет (после облысения в его облике появилось что-то вольтеровское). Его отличали внимательный, когда требовалось сосредоточиться, взгляд и легкость, с которой он умел общаться с людьми.
Однажды, оказавшись в студийном коридоре за его спиной и случайно следуя за ним, я стал невольным свидетелем того, с какой легкостью он завязывал знакомство со встречными девицами. Пока мы дошли до фойе, где находился кабинет директора студии, Алик сумел договориться о свидании с пятью девушками, назначив время и место встречи и получив от каждой номер телефона. И все это он проделывал с легкостью и обаянием, присущими Фигаро в комедиях Бомарше.
Когда много лет спустя я напомнил ему об этой истории, Алик с удивленной улыбкой выслушал все это – он ничего, конечно, не помнил. Потому что подобное поведение было для него естественным, как полет для бабочки, которая радуется жизни и недолго хранит в памяти, где она летала и с какими цветами входила в контакт.
Прошло немало лет, и мы с Александром Шейном встретились на «Мосфильме». Он уже был опытным режиссером, снявшим несколько кинокартин, да и я к этому моменту тоже сделал пару фильмов.
Нашему сближению и дальнейшей дружбе в немалой степени способствовало то, что и я, и он были людьми, которым присущ общественный темперамент, и что мы оба постоянно оказывались членами каких-то комиссий, различных бюро, становились участниками всевозможных семинаров и прочих профессиональных сборищ, куда нас неизменно делегировали наши коллеги-режиссеры. Нередко заседания, участниками которых мы являлись, заканчивались дружескими застольями. Чаще всего они проходили в ресторане Дома кино или в кафе «Юпитер» на
