сподвигнуть людей к бесконтрольному чревоугодию.
Начнем с физиологических причин, которые, скорее всего, могли иметь место в некоторых рассказанных историях известных обжор. Организм подает сигнал о необходимости поесть, наделяя нас чувством голода. Оно возникает при нехватке питательных веществ, а именно глюкозы в крови. Тогда активируется расположенный в гипоталамусе «центр голода», сигнализирующий мозгу: пора бы и подкрепиться. И он же маячит о чувстве насыщения. Потому первой физиологической причиной чревоугодия может быть нарушение работы гипоталамуса, который перестает отправлять сигнал о насыщении, и человек испытывает постоянное чувство голода.
Вторая связана с дофамином, гормоном удовольствия. Вид вкусностей и их аромат провоцируют всплеск дофамина, тем самым обволакивая обжору негой предвкушения. Дофамин заставляет нас думать: «Хочу это, не могу!» – даже когда мы не голодны.
Плохая новость в том, что нейроны дофамина со временем привыкают к поощрениям, даже чрезвычайно вкусным! И что мы делаем? Нет, не отправляемся на поиски новых гурманских изысков. Мы просто увеличиваем порции любимого блюда, стремясь вернуть себе то самое удовольствие от праздника живота!
А вот тут самое время обратиться к психологии. Рассматривать психологические факторы рождения обжор мы будем на нескольких уровнях. Первый, известный большинству, факт – еда дает чувство безопасности, ослабляет страх, служит средством успокоения. Состояние стресса, сильная усталость изматывают нас, и мы ищем способ расслабиться. И вот именно действие «хорошенько перекусить» напрямую отсылает нас к тем самым «беспроблемным» временам, когда главной задачей хорошего ребенка было надеть шапку и вовремя и плотно поесть. Что мы с успехом и повторяем! Конечно, семья формирует пищевые привычки: например, есть часто и много, накладывать большие порции, садиться за стол «за компанию».
Такие впитанные буквально с молоком матери правила столования приводят к сбою в работе головного мозга, который утрачивает контроль над чувством насыщения.
А если посмотреть немного глубже? Часто в личной истории обжор можно найти то, что мы, современные психологи, называем травмой детско-родительских отношений, а именно нехватку душевного родительского тепла. Во многих случаях родители не закрывали потребность ребенка в общении, в искреннем разговоре, объятиях, совместных играх с помощью еды. Главное – ребенок накормлен! А кого из нас не баловали вкусняшками после падения или чтобы успокоить истерику? Кого не соблазняли сладеньким и вредным за невкусную, но полезную кашу? Как-то само собой, незаметно для ребенка и родителей, пища заменяет в подсознании первого общение с близкими, становится своего рода заменой любви, формируя у дитяти понимание любви как таковой: мы любим так, как любили нас родители. В том числе и себя!
Подобная модель взаимоотношений человека с едой взрослеет вместе с ним, становясь привычным и приемлемым образом жизни. А значит, в случае тревоги, плохого настроения, нахлынувшего чувства одиночества, да и вообще, чтобы порадовать себя в серых буднях, такой выросший взрослый будет садиться за стол, чтобы полноценно, вкусно, с изыском полюбить себя. Как говорят в простонародье, заедает нерешаемые проблемы, компенсируя негатив положительными эмоциями от принятия пищи, найдя утешение в сладеньком и не только. Еда становится навязчивой привычкой, то, что психиатры называют компульсивным поведением. До сих пор неизвестно, что вызывает компульсивное расстройство питания, однако примерно в половине случаев им страдают люди, подверженные депрессиям. Получается, первая психологическая причина обжорства – неспособность человека справляться с негативными чувствами, спровоцированными внутренним конфликтом и обстоятельствами извне, попыткой дать себе любовь, ресурс.
Еще важно отметить: люди, склонные к эмоциональному перееданию, часто имеют низкую самооценку. Кушать больше, чтобы стать больше, чтобы занять больше места в пространстве и почувствовать, что «я есть, я значим», – психологический компенсаторный механизм, превращающий неуверенных в себе людей в чревоугодников.
А чтобы понять, почему именно еда становится для некоторых лучшим антидепрессантом, стоит нырнуть совсем глубоко, обратившись к работам незабвенного Фрейда. Да-да, вспомним о либидо – движущей энергии развития личности. Еще в начале прошлого века Зигмунд Фрейд вызвал бурю негодования своей теорией психосексуального развития, тем не менее ставшей базой, азбукой современных направлений психоанализа.
Для тех, кто в детскую психологию нырял максимум одной ногой на берегу, коротко поясним: все, на что взрослые смотрят с поджатыми губами и прищуром, в младенческой вселенной выглядит совершенно иначе. Там это чистый опыт: телесный, тактильный, полный вопросов и молчания. Никто ни о чем не думает «взрослым образом» – просто мир впервые познается через ощущения, и кое-что оказывается особенно увлекательным.
Один невротически уставший, но довольно проницательный психолог (не будем показывать пальцем, но это был отец психоанализа Зигмунд Фрейд) когда-то сформулировал идею: ребенок растет будто по уровням, как игрок в странной видеоигре, где каждая стадия – новая главная зона интереса. Их всего пять: от «есть и спать» до «играть во взрослую жизнь по правилам».
Сначала все просто. Маленький человек обнаруживает, что жизнь не так уж плоха, если тебе дали грудь или бутылочку. Свет и еда поступают в рот, и рот становится центром мироздания. Его, рта, хочется касаться, чем-то занять, что-то в него класть – от маминых волос до угла книжного шкафа. Это и называется первой фазой. Оральной, но давайте не морщиться – ребенок не виноват, что ученые так все назвали.
Потом ребенок, большой уже, вставший на ноги и мудрый как Будда, начинает справляться с собой. Буквально – с собой. Его ловко направляют к горшку, он осваивает контроль, и это производит сильное впечатление. Еще бы: ты стал господином собственных процессов. Мама хлопает в ладоши, а ты чувствуешь, что подрос. Это второй этап. Название фазы тоже доставит веселья, особенно если вы человек с фантазией. Но останемся серьезными. Почти.
Следующая фаза – время, когда ребенок начинает активно осматриваться: кто он, кто рядом, почему у Маши одно, у Пети другое. Тело – это теперь головоломка, игра в сравнение, и все вызывает странную смесь озарения и смущения. Важно: взрослым лучше невозмутимо кивать. Невозмутимость вообще спасает на этом этапе, особенно родителей.
Потом странный, почти платонический этап: ребенок переключается на учебу, конструкторы, беготню, занимается общественно полезной деятельностью типа лепки из пластилина. Все внутри стихает на время – почти как летняя передышка в сериале.
И вот наконец главная серия! Начинается то самое время, когда ребенок стремительно приближается к подростку, тело выстреливает вверх, эмоции – вбок, и все становится либо до слез прекрасно, либо до паники нелепо. Это финальная ступень. Дальше – только взрослая жизнь, философия, ошибки, поэзия и терапия. А пока – внутренняя буря и попытки понять, кто я и как это вообще выдержать. И вместе с половым созреванием приходит «генитальная стадия».
Согласно Фрейду, психологически здоровый человек проходит
