Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
Коксохимический завод тратил значительные суммы денег на «культурные» постройки и мероприятия. Был сооружен громадный банный комплекс с раздевалкой и рестораном для рабочих. Комплекс был хорошо оборудован, и рабочие имели возможность возвращаться домой чистыми, избегая той постоянной грязи, к которой привыкли шахтеры и рабочие-коксовики в Англии, Германии и даже в Соединенных Штатах. Было построено и здание клуба, где размещались хорошая библиотека, бильярдная, комната для занятий музыкой, детская комната и многое другое. Деньги на все это были отпущены из фонда, имеющегося в распоряжении каждого, дающего прибыль, завода в Советском Союзе, для повышения культурного уровня жизни рабочих данного предприятия.
Много говорилось, но, к сожалению, не очень много делалось для того, чтобы оздоровить условия труда на коксохимическом заводе. Часто отказывали вентиляционные системы, и санитарные инспектора были бессильны заставить администрацию (у которой были другие, более неотложные дела и обязанности) принять эффективные меры. Происходило много несчастных случаев, однако их число с годами уменьшалось. Начиная с 1936 года любой несчастный случай на производстве со смертельным исходом становился предметом судебного разбирательства. Зачастую к суду привлекали не истинных виновников происшедшего, но в России это не имело большого значения. Главное, что и технический персонал, и рабочие научились по-настоящему ценить как свою собственную жизнь, так и жизнь других людей, а это было чрезвычайно важно в стране, где тирания, война, голод и раздоры сделали человеческую жизнь очень дешевой.
Директор коксохимического завода Шевченко — тот самый, который был заместителем начальника строительства в 1933 году — с тех пор успел получить орден Ленина. Он стал членом районного и областного комитетов партии, поселился в отдельном доме из восьми комнат и регулярно зарабатывал несколько тысяч рублей в месяц. Шевченко много работал и нещадно гонял своих подчиненных. В целом все руководимые им подразделения работали хорошо. Но сам он так и остался грубым, невоспитанным человеком и непорядочным карьеристом. Иногда в мелочах он выдавал себя. Например, 1 мая 1936 года коксохимический завод получил пятьдесят патефонов, которые должны были быть вручены лучшим рабочим в качестве премий к празднику Первого мая. Шевченко забрал себе десять патефонов и продал их, положив деньги себе в карман. И он сделал это не потому, что ему нужны были деньги. Все, что он только мог пожелать, у него уже было. Просто таким уж он был человеком.
Главный инженер завода, руководимого Шевченко, — старый специалист-заключенный по фамилии Тищенко — все еще работал без всякого энтузиазма и все с большим и большим презрением относился к Шевченко, хотя и побаивался его. Тищенко терял авторитет отчасти из-за собственной безынициативности и неспособности отстаивать свою точку зрения по разным техническим вопросам и добиваться того, чтобы с ним считались, а отчасти из-за того, что Шевченко не вполне доверял «бывшему вредителю». Рабочие и мастера не прислушивались к его мнению, зная, что он не имеет реальной власти.
Он пожимал плечами и предоставлял всему идти своим чередом. Его домашняя жизнь была уютно монотонна.
За три года Сёмичкин сильно изменился. Во всем, что касалось техники, он приобрел опыт и уверенность в себе, много и упорно работал. Ему не надо было, как Тишенко, преодолевать «буржуазное» прошлое; в то же время у него было то, чего не хватало Шевченко, — техническое образование. Сёмичкин вел гораздо более простую жизнь, чем любой из его начальников. Он жил в трехкомнатной квартире, ездил на работу на трамвае, и ему приходилось стоять в очереди, чтобы купить ботинки.
Почти все управляющие и инженеры на коксовальных печах, где работа была скорее административная, нежели техническая, были молодыми людьми, которых сюда поставил Шевченко, потому что он знал их лично и мог им доверять. Шевченко безо всякого труда находил таких людей.
В 1936 году много говорили о стахановском движении — и не только в Советском Союзе, но и в других странах. Оно представляло собой интересный и важный этап развития советской экономики.
Стахановское движение приобрело большое значение после того, как Сталин выступил с речью на первой конференции стахановцев и подчеркнул, что улучшение условий жизни и повышение технического мастерства работников промышленности создали базу для значительного увеличения производительности труда, что и должно быть осуществлено безотлагательно.
Стахановское движение пришло в Магнитогорск осенью 1935 года и сразу же стало темой различных собраний, пресс-конференций, административных указаний и приказов, предметом бесконечных обсуждений как в общественных местах, так и в личных беседах. Усилилось соревнование между бригадами и цехами. Бригадам, работавшим лучше всех, вручались знамена, а также денежные вознаграждения. Все «рыскали» по своим цехам в поисках «новых скрытых резервов повышения производительности труда». Увеличилась зарплата. Повысилась производительность труда. Магнитогорск оживился — это было время всеобщего бума.
Стахановское движение в Магнитогорске дало весьма ощутимые результаты в течение второй половины 1935 года, что продолжалось чуть ли не до конца следующего, 1936-го[61]. Коэффициент использования доменных печей, определяемый как отношение объема доменной печи к дневной выработке, улучшился с 1,13 до 1,03; производство стали на 1 квадратный метр мартена возросло в среднем на 10,5 процента, то есть с 4,2 тонны до 4,65 тонны. На прокатных станах производительность труда выросла, а издержки производства сократились.
В результате улучшения работы Магнитогорский комбинат за последнюю четверть 1936 года дал прибыли на 13,8 миллиона рублей. Еще до этого, в октябре 1935 года, комбинат дал прибыль на сумму в несколько тысяч рублей, и Завенягин, сделав чисто донкихотский жест, выразил свою уверенность в том, что он способен просуществовать без государственных дотаций, которые немедленно прекратились, а в результате этого финансовые дела комбината сильно страдали всю первую половину 1936 года. Самым ответственным участком был мартеновский цех, по словам Завенягина, «ежемесячно съедавший миллионы». Только в феврале месяце комбинат имел дефицит в 4 миллиона рублей. Завенягин был вынужден покрыть этот дефицит, взяв деньги из средств, отпущенных на строительство города. Но в общем и целом в 1936 году — году стахановского движения — были достигнуты огромные успехи. Номинальная прибыль за год составила 112 миллионов рублей. (Трудно до конца поверить в эти цифры, так как для различных целей существовали многочисленные системы бухгалтерского учета, но именно эта цифра появилась на страницах газеты «Магнитогорский рабочий» 24 декабря 1936 года.)
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
