ученого про отношение ребенка к родителю противоположного пола.
6. У Фрейда не было слуха и таланта в музыке. Из-за этого он возненавидел музыку настолько, что даже избегал ресторанов с живым оркестром. На почве подобной неприязни Фрейд заставил выкинуть пианино младшей сестры, на котором она училась играть, поставив ультиматум «либо я, либо пианино». Таким образом музыкальная карьера его сестры была разрушена.
7. Дружил с очень странными людьми, к примеру, с Вильгельмом Флейсом – человеком, который настаивал, что есть неоспоримая связь между носом женщины и ее сексуальностью.
8. Самым любимым пациентом Фрейд считал самого себя.
Карл Густав Юнг на кушетке у психолога. Властелин теней, пророк архетипов
Невроз – это страдание души, потерявшей смысл.
Карл Густав Юнг
Властелин теней, пророк архетипов и швейцарский турист в глубинах души.
Карл Густав Юнг – это как если бы Фрейд перестал бояться своих снов, съездил в деревню к шаману, прочитал мифы всех народов мира и решил, что наша психика – это не просто набор вытесненных желаний, а целая вселенная, полная богов, чудовищ и архетипов в человеческом обличье.
Он называл психику саморегулирующейся системой. То есть нам не нужен надсмотрщик, хватит копаться в половом влечении – внутри нас уже есть все, чтобы исцеляться, развиваться и выходить на новый уровень осознания. Правда, для этого придется заглянуть в ад. В глубины собственной Тени, как он это называл, – в ту часть нас, где живет то, что мы яростно скрываем. Зависть. Гнев. Сексуальные фантазии. Страх стать никем. Желание ударить коллегу степлером. Все туда.
«До тех пор, пока вы не осознаете свое бессознательное, оно будет управлять вашей жизнью, и вы будете называть это судьбой».
Юнг верил, что каждый из нас живет в рамках большого коллективного сна. Этот сон – коллективное бессознательное, где обитают архетипы: Великая Мать, Трикстер, Герой, Старец и прочие символические фигуры, которые повторяются от мифа к мифу, от сновидения к сновидению, от человека к человеку. Архетип – это слепок опыта, словно скрытая матрица поведения, впаянная в человеческую природу.
Фрейд говорил о сексуальности, Юнг – о смысле. Фрейд искал корень невроза, Юнг – путь к целостности. Он ввел в психологию величественное слово – индивидуация. Это когда ты постепенно соединяешь все свои разрозненные части в нечто осознанное, цельное и наконец становишься самим собой – а не только тем, кем тебя сделала мама, школа или опыт первой неудачной любви.
Юнг был мистиком. Это страшное слово в академической среде, но он не боялся его. В какой-то момент в его жизни начались галлюцинации. Он называл это «восхождение в глубь бессознательного». И не лечился. Он записывал.
«То, чему ты сопротивляешься, – сохраняется. То, что ты принимаешь, – трансформируется».
Он разделял личность на Персону (маску, которую ты носишь в обществе), Тень (все, что ты не хочешь в себе видеть), Аниму и Анимуса (женское в мужчине и мужское в женщине – спасибо, Юнг, за бессмертные отношения) и, наконец, Самость – ту самую ось, центр, интуитивную мудрость, к которой ведет путь всех героев. Даже если герои – это ты с утра перед зеркалом в субботу после вечера пятницы.
Юнг был не просто психологом – он был алхимиком человеческой души. Изучал таро, каббалу, Нострадамуса, автоматическое письмо, тайны алхимии и записывал свои собственные видения в Красную книгу – артефакт настолько мистический, что его долго прятали даже от потомков.
«Сновидение – это шепот от бессознательного».
Он стоял на границе науки, религии и магии и категорически отказывался выбирать только одну сторону. И если вам кажется, что он немного заигрался – не спорю. Именно поэтому…
5 причин, почему Карлу Густаву Юнгу стоило бы самому пойти к себе в терапию
1. Он говорил со своими архетипами вслух. Нормально вести дневник. Можно даже диалог на бумаге. Но каждый, кто превращает это в полноценный вечерний спектакль с участием Бога и бесов, – заслуживает хотя бы одного сеанса с психотерапевтом.
2. Он всерьез пытался найти алхимическую формулу психической трансформации. Юнг видел в символах алхимии проекцию развития души. Все бы ничего, но когда ты начинаешь считать, что внутренняя сублимация – это почти то же, что превращение свинца в золото…
3. Он до конца жизни конфликтовал с собственным отцом и тенью Фрейда. Он отверг Фрейда, как сын отвергает отца, чтобы найти собственное лицо. И вроде бы все правильно. Но если ты всю жизнь продолжаешь с ним внутренний диалог – хоть бы на сессию сходил, обсудил отцовскую фигуру, дай себе закрыть гештальт, Карл!
4. Он одновременно хотел быть ученым и мистиком. Юнгу безумно хотелось, чтобы его признавали серьезным психологом. Но он также страстно верил в предзнаменования, мандалы и синхронию. Такое расщепление требует внимательного и спокойного «говори-говори, я тебя слышу» минимум раз в неделю.
5. Он начал писать Красную книгу в состоянии о транса. Мало кто пишет трактат по аналитической психологии, находясь в состоянии разговора со своей личной богиней и архетипическим змеем. Если это не запрос для терапии, то что тогда?
Дневники, полные причудливых символов, архетипов, образов, – позже они станут основой его аналитической психологии.
Юнг был гением. Безумцем. Магом. Философом. И в то же время – просто человеком, который отчаянно пытался понять себя, как и мы все. Весь его метод – не что иное, как грандиозная попытка записать этот путь. Со всеми голосами, архетипами, снами, страхами, Тенью и стремлением к свету. И если уж кто и мог бы себе помочь – то, возможно, только он сам.
Мелани Кляйн на кушетке у психолога. Мать мрачной аналитики, заглянула в психику младенца и пришла в ужас
Младенец не только выражает любовь к матери, он еще и хочет ее уничтожить.
Мелани Кляйн
Ты думаешь, младенец – это ангельское создание, белое, теплое, улыбающееся? Ничего подобного. Мелани Кляйн знала: за этими пухлыми щечками живет целый готический роман. Внутри младенца – страх, агрессия, нарциссизм, огромная жажда любви и желание все разрушить, если не получает грудь именно сейчас.
Кляйн шагнула туда, куда не рискнул ни Фрейд, ни Юнг: в психику ребенка первых месяцев жизни. Она первая начала использовать игровую терапию как способ анализировать детей. До нее считалось, что психоанализ – только для взрослых. После стало ясно: детская психика умеет страдать, вытеснять, нападать и защищаться почти так же изощренно, как у взрослого невротика. А иногда – и похлеще.
Она считала, что «первым объектом любви, страха и агрессии в жизни
