ребенка становится грудь». Да, да. Грудь. У Кляйн на нее завязано все: от первичного удовольствия до первичного ужаса. Не дадут – психика идет в разнос. Дадут, но не ту?
Тоже катастрофа. Мать подает грудь – а младенец ее одновременно обожает и ненавидит. И весь последующий мир человек будет воспринимать через эту оптику: и будет делить всех людей на плохих и хороших, идеализируя и обесценивая, как учила великая Мелани.
Она спорила с фрейдистами, титанически конфликтовала с другой великой аналитичкой – Анной Фрейд, дочерью самого Зигмунда. Каждая из них пыталась занять главенствующее кресло в детской аналитике.
Кляйн прошла через тьму собственной жизни: депрессии, трудное замужество, потери детей, изгнание из родной Австрии – и все это сформировало женщину, которая описывала психику не как сложный механизм, а как помещение, полное ужаса и желания выжить несмотря ни на что.
И имея такой багаж – логично задаться вопросом: какие 5 причин могли привести Мелани Кляйн в терапию к самой себе?
1. У нее было реально тяжелое детство и куча вины за родных. Она потеряла брата, обожала мать и чувствовала себя ненужной с ранних лет – типичный кейс для диванного фрейдиста, хотя ничуть не менее серьезный и по версии самой Кляйн.
2. Ее отношения с детьми – особенно с дочерью – были ближе к трагедии. Мелита, ее дочь, ненавидела мать с экспрессивностью, достойной собственной позиции в британской школе психоанализа. Это был повседневный семейный psychodrama fest. Иногда даже публичный, через научные статьи.
3. Ее взгляд на младенцев был настолько мрачен, что чуть ли не хочется вызвать социальные службы. Если грудничок – уже носитель «деструктивных импульсов» и параноидных фантазий, то, возможно, кому-то стоит приоткрыть окно – или хотя бы с самим собой серьезно поговорить.
4. Она рассматривала внутреннюю жизнь как постоянную тревогу. Детская психика, по Кляйн, погружена в страх разрушения и утраты объекта. Не понаслышке. А если ты так воспринимаешь мир – сходи-ка в терапию, дружок, особенно если сама придумала теорию.
5. Она страдала от необработанной личной боли, которую превратила в гениальные концепции. Виновата? Ни капли. Гениально? Абсолютно. Но когда ты строишь теорию про «хорошую и плохую грудь», поскольку сама всю жизнь чувствовала себя «наполовину любимой», – может, неплохо бы обсудить это на кушетке?
Тем не менее Мелани Кляйн – великая. Она помогла психологии перестать быть только про взрослых умников на кушетках. Она открыла бездны детской тревоги, научила видеть в игре язык бессознательного, а в агрессии – не только угрозу, но и сигнал к защите. И быть может, именно поэтому стала тем, кем стала. Потому что смотрела туда, куда другим было страшно. Даже в себя. Или особенно – в себя.
Альфред Адлер страдал от комплекса неполноценности
Если Фрейд говорил, что нас ведет бессознательное желание, а Юнг – что мифическая символика, Адлер выражался проще: человек идет вперед, потому что где-то чувствует себя маленьким, неправильным, недостойным. Он был хрупким, болезненным мальчиком, часто обиженным и отвергнутым. У него была масса физических недугов. Но боль в теле трансформировалась у него в железное стремление доказать что-то миру. И – себе.
Он назвал это комплексом неполноценности. И показал, что неуверенность может быть мотивацией. Его основная мысль: человек становится самим собой, когда находит смысл – в обществе, в труде, в любви. И ему веришь – потому что он знал, каково это, не чувствовать свою силу.
Вильгельм Райх накапливал космическую субстанцию
Райх – одна из самых одиозных фигур в психологии. Ученик Фрейда, поклонник тела, энергии и освобожденной сексуальности. Он ввел в психотерапию тему «мышечного панциря» – телесных зажимов, в которых живет наша душевная боль. Его идеи стали основой телесной терапии. Но потом что-то пошло не так. Он поверил в «оргон» – некую космическую субстанцию, энергию всей жизни. Райх построил коробки для ее накапливания и лечил с их помощью людей от рака и депрессии.
Научное сообщество объявило его шарлатаном. Его работы сожгли. Его самого посадили. Он умер в тюремной больнице. Но даже с его безумствами сегодняшняя психология многое у него взяла: тело – тоже язык психики. И в нем тоже есть память.
Милтон Эриксон придумал собственный вид гипноза
Парализованный в подростковом возрасте полиомиелитом, он лежал, не чувствуя тела, и наблюдал за движениями лиц родных. И так научился видеть – не просто глазами, а глазами гипнотерапевта. Он слышал паузы в голосе, ловил малейшие изменения в дыхании. Человек – это система знаков, и он учился читать ее лежа, не в силах говорить.
Позже он научит тысячи терапевтов работать «мягко» – через метафору, сказку, ассоциацию. Найдет способы обойти сопротивление самым уважительным способом. Эриксон стал одним из тех, кто доказал: уникальность клиента важнее схем. Живой человек – важнее диагноза.
Виктор Франкл выжил в концлагере
Австрийский психиатр, выживший в четырех концентрационных лагерях. Когда ему предложили уехать из Вены до вторжения нацистов, он отказался – чтобы остаться с родителями. Их позже убили. А он – остался. И написал «Человек в поисках смысла» – одну из величайших книг XX века.
Он утверждал, что человек может выжить почти в любой ситуации, если есть ради чего. Он видел, как умирали те, кто терял веру и смысл. И как выживали те, кто находил их – даже в аду.
Он учил не лечить человека, а помогать ему услышать собственный голос. Не надеждой, а смыслом. Он выжил, стал врачом, преподавал… но мне кажется, так и не вернулся по-настоящему. И в этом – его правда.
Ролло Мэй бесконечно тревожился
Американский экзистенциальный терапевт, один из главных философов психологии. Его юность – сплошная тревога. Диагностировали невроз, депрессию. Он перепробовал разные подходы, все рефлексировал, сомневался, страдал.
И превратил это в теорию. В книгу «Смысл тревоги», где тревога – больше не враг, а сигнал. Она говорит: «Сделай что-то. Измени». Он считал: подлинная личность вырастает через выбор. И через страх. Он не лечил от страха. Он помогал пройти сквозь него.
Мастера по ремонту души: сборка невозможного
Карен Хорни – разрешила женщинам злиться, страдать и бороться с обществом.
Эрик Берн – обижался на Фрейда, нарисовал в голове театр из Родителя, Взрослого и Ребенка.
Анна Фрейд – систематизировала защитные механизмы, чтобы хоть кто-то из психоаналитиков был понятен.
Жак Лакан – превратил психоанализ в поэзию, где никто ничего не понял, но все потянулись к Реальному.
Абрахам Маслоу – нарисовал пирамиду, по которой теперь карабкаются все, у кого нет смысла жизни.
Аарон Бек – сказал: «Мысли
