Свой первый научный доклад я провалил вчистую. Начало было довольно бодрым, но уже через пять минут я начал выдыхаться. Дальше события развивались примерно так же, как у Аполлонова с гирей. Словарный запас таял прямо на глазах, вскоре я уже не мог толком прокомментировать свои же слайды. Правильным было бы закруглить доклад, но я считал для себя это невозможным и выстоял еще примерно полчаса. Японцы уже давно съели свой рис (у них так принято – есть во время доклада) и сидели в полном замешательстве. Когда же я, окончательно лишившись дара речи, наконец закончил свое выступление, радости слушателей не было предела.
После доклада принимавший меня профессор Дж. Кобаяси сказал кучу лестных слов, и мы вместе с деканом факультета отправились отмечать успех в ресторан. Ресторан был совсем маленьким по нашим московским понятиям. Расположились мы в крошечной комнатке, где из мебели был только низенький стол. Японцы уселись вокруг него на татами и пригласили меня. Я знал, что сидеть у них принято на полу, но, к сожалению, в Москве не потренировался. Ни в одной позе усидеть долго мне не удавалось и приходилось все время елозить. Через час я уже еле держал спину, а ноги были просто не моими.
На столик перед каждым из нас гейша – пожилая очень предупредительная женщина – поставила черную деревянную подставочку и расположила на ней крошечную вазочку с цветком типа желтого одуванчика, маленького розового краба и две деревянные палочки. В малюсенькие керамические стаканчики она налила нам теплого саке.
Декан произнес небольшую речь в мою честь и, выпив саке, закусил его крабом. Так же поступил и мой профессор. Я понял, что тоже не имею права поступить иначе. Саке оказалось вполне приятным напитком, чего не могу сказать о крабе. Первое впечатление было такое, что весь рот набился песком, яичной скорлупой и мелкими гвоздями. В общем, никакой радости организму краб не доставил, но я, как и положено гостю, выразил свое глубокое удовлетворение, а для того, чтобы еще более подчеркнуть свое искренне уважение к самобытному японскому народу и его древней культуре, съел еще и цветок. Делать это, видимо, было не обязательно, так как сами японцы есть свои цветки не стали, а гейша вообще удивилась исчезновению одуванчика и принесла мне новый.
Через некоторое время на столе появилась газовая горелка и большая глубокая сковорода, наполненная до половины маслом. Гейша опустила в кипящее масло тонкие ломтики мяса, лапшу, длинные тонкие грибы белого цвета, капусту, лук и непонятную мне зелень. Теперь мне предстояло научиться брать еду палочками. Дело это не слишком сложное, но с первого раза поймать гриб или макаронину оказалось нелегко. Угощение тем временем сменилось небольшим концертом. Мои спутники, совсем расслабившись, стали петь песни, в том числе и русские. Я, хотя тоже был выпивши, в этом их не поддержал, твердо следуя наказу жены.
Около полуночи, когда я уже отсидел на этом чертовом татами весь организм и даже шея еле держала голову, вечер закончился и мы отправились по домам. Японцы пытались посадить меня в такси, но я сумел отказаться и отправился в гостиницу на метро. Народу было совсем мало, и поезда ходили редко. В длинном туннеле перехода шедшая в пяти метрах позади меня молодая женщина вдруг без всякой видимой причины закричала. Памятуя инструкцию ЦК о невмешательстве в дела граждан чужой страны, я мигом преодолел оставшуюся часть пути и выскочил на платформу. Крик женщины, видимо, донесся и сюда. Судить об этом я мог по реакции окружающих, смотревших на меня если не как на убийцу, то минимум как на насильника. Немая сцена длилась секунд десять, я был совершенно растерян. Разрядка наступила только после того, как переполошившая всех дама вышла из туннеля. Оказалось, что у нее сломался каблук и она подвернула ногу. Обвинение было с меня снято.
В Университете Васеда я с большой пользой провел еще три рабочих дня, а в субботу Дж. Кобаяси и его жена устроили мне поездку к Фудзияме. Жена у Дж. Кобаяси не просто внимательная и чуткая женщина, она как бы состоит исключительно из искренней любезности, предупредительности и доброжелательности. Более душевного и тонкого человека мне в Японии встретить не довелось. Всю поездку я был окружен заботой и комфортом, как японский император.
Фудзияма довольно далеко от Токио, и я смог в какой-то мере рассмотреть страну, воочию убедившись, как ничтожно мало у японцев пространства для жизни. Большая часть территории гористая, и буквально каждый метр ровной земли приходится отвоевывать. За городом рисовые поля подходят прямо к дороге и занимают все незастроенное пространство. Детям здесь даже негде побегать, а что уж говорить о городах? Один из сотрудников Кобаяси – И. Уэзу, ставший впоследствии моим другом, как-то сказал, что ему очень повезло, что их дом недалеко от кладбища и детям есть где погулять.
Склоны гор и холмов повсеместно покрыты густой растительностью, большей частью бамбуком. Однажды, уже в университете в Осаке, я поленился обходить небольшую бамбуковую рощицу, решив пересечь ее («скосить»!). В итоге я оттуда еле выбрался. Бамбук даже в своих мелких побегах как железный, и пробраться через него так же трудно, как и через колючие горные кусты. К слову сказать, японцы используют бамбук весьма широко и в быту, и в строительстве. Самым очевидным является изготовление из бамбука стаканов и кружек для воды и пива. При сооружении строительных лесов бамбук заменяет стальные трубы.
В январе вокруг Токио снега почти нет, в горах, однако, холодно и все озера покрыты льдом. Туристов нет, в местах летнего паломничества мы были практически одни. Фудзияма очень красива и величественна, она, безусловно, заслуживает того поклонения японцев, которым окружена. Склоны ее издалека выглядят совершенно ровными, однако подняться на вершину далеко не просто.
После десятидневного пребывания в Токио я отправился в Нагою – достаточно крупный город в южном направлении. По соглашению об условиях обмена учеными все мои переезды оплачивала японская сторона, и поэтому ехал я на их знаменитом скоростном синкансене высшим (зеленым) классом. Поезд просто великолепен, как снаружи, так и внутри. Трогается и тормозит он так плавно, что не ощущаешь никакой болтанки и можно спокойно писать. Вкрадчивый женский голос предупреждает по-японски и по-английски об остановках и желает приятного пути. Трасса синкансена отгорожена от всего мира забором, и ничто не может помешать движению. Не удивительно, что расписание соблюдается с точностью до секунд. Зимой дорогу очищают от снега с помощью воды, для чего вдоль всей трассы смонтированы фонтанчики.
