по расчету с мужчиной более низкого ранга, почти вдвое старше нее, которого она не любила.
Этому браку с самого начала было суждено потерпеть неудачу: супруги были совершенно разными. Она – веселая, легкомысленная и тщеславная, обожала нравиться окружающим и быть в центре внимания. После свадьбы Иоганна отправилась жить в унылый Штеттин, где ее муж командовал полком. Разочарование стало еще сильнее, когда она впервые увидела простой каменный дом, омываемый дождями и продуваемый ветрами, который должен был стать ее новым жилищем. Кристиан Август жил на скромное жалованье военного и не мог предложить ей ничего лучшего. Привыкшая к изысканной атмосфере блистательного двора герцогства Брауншвейг, где прошла ее юность, принцесса почувствовала глубокое унижение. Жизнь в этом отдаленном уголке Померании рядом с апатичным супругом казалась ей однообразной и удушающей.
Когда ей исполнилось 18, она узнала, что беременна, и ее единственным желанием было родить наследника – мальчика. Но ее мечта рухнула в теплое весеннее утро, когда на свет появилась девочка, получившая имя София Августа Фредерика. С самого начала, несмотря на то что младенец был красивым и здоровым, мать его отвергла. Ребенка немедленно передали на попечение нянек и кормилиц. Иоганна никогда не прижимала дочь к себе, не укачивала и не брала на руки. Роды едва не стоили ей жизни, и в течение девятнадцати недель она была прикована к постели, восстанавливаясь после тяжелого испытания. «Только мой отец, которого я почти не видела, – вспоминала впоследствии Екатерина, – считал меня ангелом; мать не проявляла ко мне особого внимания».
Настоящее счастье Иоганна испытала, когда на свет появился долгожданный сын – Вильгельм Кристиан, родившийся всего через 17 месяцев после маленькой Софии. Но радость родителей вскоре сменилась тревогой: у мальчика обнаружили рахит. Тем не менее он стал любимцем матери, которая окружила его чрезмерной заботой и отдала ему всю ту любовь, в которой отказала своей дочери.
Поцелуи и ласка, достававшиеся младшему брату, вызывали у Софии ревность и глубоко повлияли на ее характер. В своих «Мемуарах», написанных уже в бытность императрицей России, она все еще проявляла обиду по отношению к нему: «Через полтора года моя мать родила сына, которого обожала. Меня она просто терпела и постоянно упрекала с такой яростью и гневом, которых я не заслуживала».
Когда Кристиан Август был назначен губернатором, семья переехала в крыло Штеттинского замка. Там родились еще двое детей – мальчик и девочка, но брак супругов был уже окончательно разрушен.
Иоганна и ее муж жили в соответствии со своим высоким происхождением. Ангальт-Цербстские были княжеской семьей. Несмотря на финансовые трудности, их дети имели гувернеров, учителей танцев, музыки и верховой езды. С самого раннего возраста их учили придворному этикету и правилам поведения.
Образование Софии было поручено Элизабет (Бабет) Кардель – гувернантке, сыгравшей важнейшую роль в жизни будущей российской императрицы. Она была француженкой, дочерью гугенота, бежавшего в Германию, и с первых же дней поняла, что агрессивность и упрямство ее воспитанницы объясняются одиночеством и отсутствием материнской любви. Она также быстро разглядела, что София – жизнерадостный, умный и любознательный ребенок. «Она знала почти все, ничего не уча», – говорила Бабет. Екатерина II не скупилась на благодарность и похвалу в адрес этой женщины, оставившей в ее душе неизгладимый след: «У нее были благородная душа, глубокий ум, золотое сердце; она была терпелива, деликатна, весела, справедлива и постоянна – словом, такую гувернантку хотелось бы иметь всем детям». Именно Бабет пробудила в Софии любовь к французскому языку и открыла для нее Корнеля, Расина и Мольера.
Совсем не таким был скучный и заносчивый пастор господин Вагнер, капеллан[13], выбранный отцом для преподавания религии, географии и истории. Он заставлял Софию зубрить и повторять наизусть, что вызывало у нее отвращение. У девочки также не было музыкального слуха, и ее учитель музыки так и не смог привить ей любовь к ней. «Я хочу слушать музыку и наслаждаться ею, – призналась она однажды, – но все мои усилия тщетны. Для моего слуха это просто шум, не более».
Иоганна рано начала приучать дочь к светскому церемониалу – балам, званым ужинам и маскарадным вечерам, которые устраивали знатные семьи округа. Чтобы девочка привыкала к обстановке салонов, она наряжала ее, как маленькую дамочку, в дорогие бархатные и кружевные наряды, присыпала волосы пудрой и показывала своей светской компании. В семье Софию ласково называли Фигхен, и уже в четыре года она удивляла всех своей неуемной любознательностью и живостью суждений. Однако мать всерьез беспокоили ее дерзость и упрямство. Ради того, чтобы дочь удачно вышла замуж, нужно было как можно скорее усмирить ее крутой нрав и искоренить гордыню. Иоганна стала неумолима и принялась безжалостно критиковать дочь.
Она не только постоянно твердила дочери, что та уродлива и дерзка, но и запрещала ей разговаривать с посторонними, заставляла делать глубокие реверансы и целовать подол платьев каждой важной дамы, приходившей в замок. София повиновалась и старалась казаться покорной и сдержанной. Но внутренне она не изменилась, а лишь научилась скрывать свои чувства. Этот навык впоследствии оказался бесценным, когда она стала императрицей России.
В детстве София не отличалась крепким здоровьем, что вызывало серьезную тревогу у родителей. В четыре года она тяжело заболела, перенесла сильную инфекцию, и ей пришлось обрезать волосы, чтобы избавиться от коросты. В семь лет она едва не умерла от плеврита. После нескольких недель, проведенных в постели, выяснилось, что у нее появилось серьезное искривление позвоночника. «Мое правое плечо было выше левого, позвоночник шел волнами, а с левой стороны образовалась впадина», – вспоминала она. Врачи оказались бессильны исправить внезапно возникшую деформацию, и тогда пригласили известного знахаря, который на деле оказался палачом из Штеттина. Осмотрев девочку, тот человек порекомендовал ее родителям сделать для нее металлический корсет, который он сам и изготовил. Его можно было снимать только для купания и переодевания. Это мучение длилось четыре года, и принцесса переносила его с удивительным терпением. К одиннадцати годам ее спина уже выровнялась, и здоровье значительно улучшилось.
По мере того как София росла, ее мать начала строить планы на будущее. Иоганна мечтала о высших кругах аристократии. Она решила восстановить связи с состоятельными родственниками и снова появиться при блестящем дворе Брауншвейга, где провела свою юность. Когда Софии исполнилось восемь лет, мать стала брать ее с собой в поездки, чтобы продемонстрировать обществу маленькую принцессу, готовую к браку. Вместе они объехали весь север Германии, от замка к замку. София была еще ребенком, но прекрасно понимала истинную цель этих визитов, и сама идея замужества
