А. Э. Хотчнер: Он вырвал журнал у меня из рук и посмотрел на текст. Его лицо побагровело. Казалось, его хватит удар. Он выдрал свой рассказ и обрушил на меня вал злых обвинений. «Да что ты за друг? Как ты допустил это?» Я пытался вставить хоть слово и говорил: «У меня нет власти над тем, что сделано в оригинал-макете». На что он ответил: «Ты должен иметь власть. Я тебе сказал – ты отвечаешь за это, и я верил тебе. Больше никогда ничего тебе доверять не буду». Он сказал, что с моей стороны это было ужасным обманом. Ведь я обещал. Он был совершенно взбешен случившимся. И ушел. Конец. Он ушел, оставив меня сидеть за столом с пивом. Журнал он унес с собой. Больше я его никогда не видел.
Разговор с Сэлинджером – 4[253]
Шейн Салерно: В 1976 году начальник сказал Гордону Лишу, редактору отдела художественной литературы журнала Esquire: «Нам надо опубликовать что-то такое, что наделает много шума». В тот вечер Лиш напился и написал рассказ, который назвал «Руперту – безо всяких обещаний». Рассказ появился в журнале без указания автора.
Майлс Вебер: Рассказ «Руперту – безо всяких обещаний» был явным отголоском рассказа «Дорогой Эсме – с любовью и всяческой мерзостью». Многие подумали, что это, возможно, новый рассказ Сэлинджера. На самом деле это было довольно коротким упражнением в подражании стилю Сэлинджера.
Пол Александер: Стиль прозы, по замыслу, должен был создать впечатление, что рассказ мог быть написан Сэлинджером и стать первым более чем за десять лет произведением Сэлинджера.
Появление рассказа вызвало взрыв интереса. Экземпляры журнала сметали с полок. Весь тираж был в буквальном смысле распродан.
Майлс Вебер: Удивительно, что кто-то принял рассказ за рассказ Сэлинджера, хотя в нем не было ни капли сэлинджеровского остроумия, да и написан он был довольно небрежно.
Неизвестный автор, рассказ «Руперту – безо всяких обещаний» (журнал Esquire, февраль 1977 года):
«Если я расскажу больше о том, Руперт – не от мира сего, то вскоре впаду в замешательство. Я – то есть я хочу сказать, вы – мы падем жертвой беспорядочных страстей, а я обещал вам ясность. А еще я обещал кому-то мерзости. И теперь намереваюсь, в сомнениях и спешке, с почтением и поспешно – и ради спасения моего брата и всех прочих, – сдержать слово».
Майкл Силверблатт: Рассказ звучал не так, как написанное Сэлинджером, но я прикинул, что кто-то задержал публикацию его рассказа на столь долгий срок, что он и не мог звучать по-прежнему. Возможно, за время этого молчания чувствительность Сэлинджера обновилась. Я пребывал в заблуждении несколько дней, но после нескольких телефонных разговоров выяснилось, что эта мистификация – дело бессовестного редактора Гордона Лиша, который интересовался литературой как заразной болезнью. Этакий капитан Крюк. Ему нравится низменное и грязное. Законченный провокатор.
Гордон Лиш: Рассказ вызвал много откликов в прессе. Появились предположения, что рассказ написан или Апдайком или Чивером, хотя многие читатели полагали, что рассказ, возможно, написан Сэлинджером. Огромный интерес проявили телевидение и радио. Тираж Esquire был полностью раскуплен. Месяца через два-три я, наконец, сказал какому-то агенту, что рассказ написал я, сказал потому, что она заставила меня поверить, будто бы я перед ней в долгу. Не прошло и нескольких дней, как на одной вечеринке с коктейлями эта дама растрепала, что автор этого рассказа – я. Меня жестоко раскритиковали. Сообщение о том, кто является подлинным автором этого рассказа, появилось на первой странице Wall Street Journal. Через ту же женщину-агента я узнал и мнение Сэлинджера: он считал мой поступок абсурдным и заслуживающим презрения. Это уязвило меня, поскольку я не считал мою выходку ни абсурдной, ни заслуживающей презрения. Я считал, что если Сэлинджер не собирается писать рассказы, то кто-то должен делать это за него.
Майкл Силверблатт: Сделать такое мог только мерзавец, а Гордон Лиш похож на мерзавца. Даже в аудитории он говорит своим студентам: «Вы стоите на самом краю скалы, с которой вот-вот прыгнете. Почему кто-то должен обращать на вас внимание? Что можно сделать с первым же предложением вашего текста для того, чтобы привлечь внимание?» Создание впечатления того, что рассказ написан Дж. Д. Сэлинджером – явно действенный прием привлечения внимания. Когда этот рассказ был опубликован, общественность еще не знала, что Сэлинджер по-прежнему остается объектом столь сильного обожания, что рассказ, предположительно написанный им, будет сметен с полок всех киосков страны.
Гордон Лиш: Я не считаю это рассказ мистификацией. Скорее это было привлекательной вероятностью.
Марк Вейнгартен. Думаю, тот номер журнала Esquire остается в истории этого издания одним из лучше всего продававшихся номеров. Впрочем, это надо проверить.
Сэлинджер встречает четырнадцатилетнюю Джин Миллер и на протяжении пяти последующих лет переписывается с нею, ухаживает за нею и соблазняет ее. Та же модель отношений с молоденькими девушками повторяется на протяжении всей жизни писателя: он восхищается невинностью девушек, соблазняет, а затем бросает их. У Сэлинджера маниакальная страсть к девушкам, приближающимся к расцвету. Он хочет помочь им расцвести, а затем у него появляется потребность обвинять их в цветении.
Джин Миллер
Шейн Салерно: Когда Йэн Гамильтон занимался изысканиями для написания книги In Search of J. D. Salinger («В поисках Дж. Д. Сэлинджера»), он посетил архивы журнала Time. В папках документов обнаружилось пришедшее с Тихоокеанского побережья США письмо, которое прежде не публиковалось. Текст письма таков: «Мы нашли конец, который может, наконец, открыть чулан, где Сэлинджер держит маленьких девочек». По-видимому, Ричард Геман, столкнувшийся с Сэлинджером, рассказы которого он редактировал для Cosmopolitan, дал журналу Тime сведения о том, что Сэлинджер, которому перевалило за 30, однажды предлагал девушке-подростку вступить с ним в брак. В исследовании высказано предположение, что эта девушка могла быть прообразом Сибиллы из рассказа «Хорошо ловится рыбка-бананка».
По словам Гамильтона, родители девушки пресекли ухаживания, но дружба продлилась «два года». Люди из Time нашли отца девушки, который рассказал, что «годами десятью ранее», примерно в 1950 году, «он с семьей встретили Сэлинджера в отеле Дейтона-Бич во Флориде». Отец той девушки далее писал: «Он [Сэлинджер] прицепился к моей дочери, Дж___, и проводил с нею много времени». Отец «Дж» предположил, что отчужденное поведение Сэлинджера – «он не больно-то и общался с другими отдыхающими», – было связано, возможно, с тем, что Сэлинджер был евреем. «Понимаете, мне казалось, что где-то глубоко внутри него сидела какая-то обида».
