они с Екатериной Вяземской побывали в театре, смотрели пьесу «Три сестры». Чехов – один из любимых писателей. Критики упрекали его в хандре, пессимизме. Но вот в газете статья глубоко мыслящего журналиста. Он не упрекал Чехова, а, напротив, утверждал, что страдания его сестер, их мечты о Москве призывают к деятельности, к поступкам. Очень, очень хорошо. Кто автор? Ах, это Леонид Андреев. Его пьеса «Жизнь человека», кажется, тоже идет во МХАТе. Все-таки Чехов – странный писатель, его рассказы – это блеск остроумия, находчивости, веселости. Какой милый рассказ «После театра»! Героиня посмотрела спектакль «Евгений Онегин», пришла домой и с грустью задумалась: «Студент Груздев меня любит, а я ни разу не отметила его. Пошлю ему объяснение в любви и утешу его. Однако другой студент тоже ко мне неравнодушен. Что же мне делать, как поступить? Ему тоже напишу письмо. Нет, может, лучше всего уйти в монастырь? А как я брошу папу и маму?» Она заплакала.
Рассказ словно про его внучку Леночку. Но она все же другая, плакать не будет. Она прибегает на конюшню, вскакивает на коня и носится по полям подмосковного Михайловского; не любит ароматы, духи и прочую ерунду. Ее привлекает сбруя, конская упряжь, кожа и запах лошадей, поэтому она любит нюхать свою ладошку. Что будет с ней в будущем?
Сергей Дмитриевич был прирожденным историком, конечно, он читал Ключевского, Щербатого, Костомарова. Но, главное, после женитьбы на Катеньке Вяземской он стал владельцем семейных архивов Вяземских и Карамзиных. У него был собственный взгляд на некоторые моменты русской истории, в частности, на такие исторические фигуры, как Лжедмитрий I, Иван Грозный и Петр I.
Граф снова в своем кабинете. Прошел год, и во МХАТе была поставлена пьеса «Вишневый сад». Лопахин предлагает вырубить вишневые деревья, землю разделить на дачные участки и продать. Вот и Раневской будет на что съездить за границу, выдать дочь замуж, и все продолжится и дальше. А совсем обедневшая мечтательная Раневская противится этому, не может расстаться с садом. Мимо проходит женщина и умоляет: «Барыня, дайте, пожалуйста, 140 рублей, мне очень нужно!», – и Раневская отдает деньги.
Граф быстро прохаживается по кабинету, с одной стороны, его отец Дмитрий, раздававший деньги направо и налево. С другой стороны, Лопахин. Это наступление промышленного капитала. Деньги, капитал жестко диктуют условия существования.
Князья Голицыны возле своего имения, кажется, уже распланировали землю под дачные участки и собираются продавать. А граф Шереметев уже несколько лет назад задумался, как организовать текстильное производство от Москвы подальше – в Воскресенске, Шуе. Граф только что вернулся после инспекторской проверки по этим местам. Доехал, конечно, до Палеха, где народные мастера делают великолепные иконы в своем стиле. Побывал граф и в Мстере, и в Холуе. Вот чем нужно заняться – народными промыслами. Уже созрела мысль – продолжить дело палехских мастеров, но в другом направлении – изготовлении наличников, бумажных иконок. Народные промыслы, конечно, хорошо, но текстильное производство требует больших усилий, вложений, современных знаний инженерной мысли.
А в это время в людской один из художников, которые ездили вместе с графом по городам и селам, увлеченно рассказывал про то, что видел:
– Объездили мы с их сиятельством все шереметевские земли. И вот что, братцы, я вам скажу. Государь наш Петр Алексеевич за всем поспевал, все угадывал. А горы, озера, реки любил без меры. В 1714 году добрался он до этих мест и увидал неширокую, но глубокую реку, которая прямо соединялась с Нижним Новгородом. И тут же велел углубить некоторые места, чтобы река стала судоходной. А знаете, как он ее окрестил? Река будет называться Теза, должно быть, просто выбросил букву «м» из английской реки Темзы. А как про Холуй сказал? «Да это же наша Голландия, наша Венеция!» И в скором времени здесь открылось и пароходство, и строительство домов, и ярмарки. С Волги, с Камы, с Нижнего – везли отовсюду товары. И было это не раз и не два, а аж двадцать-тридцать раз в году. И народ прибывал, и веселье шло. Великий человек, за что бы ни брался, все доводил до точки и велел продолжать его дело. И лучше всех это удавалось Шереметевым. Вот нам с товарищами, мы ведь не мазилки, а художники, его сиятельство граф повелели изучить наличники села Холуя, к чему их тянет, и в этой манере написать несколько икон.
Прошло лет сто: ярмарок нет, реки обмелели, но Теза течет посреди села, как дорога, по-прежнему полноводная, широкая. Летом на лодках деревенские жители ездят друг к другу в гости по реке, а зимой, когда наступают морозы, они передвигаются по льду. По берегам как девицы в хороводе, стоят дома с расписными наличниками. Одинаковых среди них нет, а с реки вид сказочный. В этих домах круглогодично пишут иконы.
Вернувшись из поездки в Холуй и Палех, Шереметев доложил о ней в Петербурге, его поддержали, и было решено написать «Записку» наверх. Изложить все, что необходимо предпринять для сохранения народных промыслов и икон. И не только. В «Записке» были предложения сохранить древние рукописи, возбуждать в русском обществе интерес к древней русской литературе.
В «Записках» много внимания уделено вопросу о необходимости создания библиотек, в частности, граф Шереметев озабочен синодальной библиотекой совместно со сводным братом Александром. Сохранение народных библиотек необходимо – надо дать народу возможность удовлетворять потребность здорового просветительского чтения.
Последнего императора Сергей Дмитриевич называл Ники
Подведем итоги. Сергей Дмитриевич был человек увлекающийся, образованный, прекрасно знал историю, но книга эта должна закончиться девятнадцатым веком. Что касается государственной службы и общения с императорской фамилией.
В царствование Александра III граф Шереметев был одним из самых близких царю людей: с его мнением считались, с ним советовались, да и просто дружили. Александр III навсегда остался для Сергея Дмитриевича образцовым российским императором. «Боже, как мы далеко ушли от 1894 года и куда ушли! Впрочем, у меня не было никогда надежд на преемника», – писал он в 1904 году. А граф, надо сказать, с подозрением относился к перемене столетий, веков, суеверно чего-то боялся. Помнил Павла I, конец Александра II…
Но механизм, запущенный однажды (так и при Петре I, так и при последнем государе), продолжает действовать. Уже бурно развивалась промышленность. Показало себя русское купечество, особенно семьи старообрядцев (Рябушинские, Кузнецовы, Рукавишников). Иностранный капитал, почуяв большие прибыли, устремился в Россию. Появились компании: «Брокар», «Мюр и Мерилиз», «Дукат», фабрика «СИУ».
В Зимнем дворце, на Государственном Совете, на узких собраниях при новом императоре (а граф называл
