их каждому, вы тотчас проснулись бы и каждый прибежал бы получить их. А когда я предлагаю вам вечную жизнь и объясняю, что надо делать, чтобы получить ее, все спят и не желают внимать нашим словам. Ваша цель – не в этом мире; напротив, чем более вы ищете и имеете мирского имущества, тем более препятствий вы воздвигаете для вечной жизни. Имущества должно быть столько, сколько необходимо, и не более; к нему надо относиться как к лекарству; ведь больной принимает столько лекарства, сколько нужно для выздоровления, и не более»[243].
В очередной раз монах возвещает городу чуму.
Начало проповеди 20-й имеет своеобразный физический характер: Савонарола рассуждает о телах, имеющих простой и составной характер. Для нас интересно вплетение неоплатонической мысли о тьме как отсутствии света, а не полноправного явления (эта тема была нами затронута выше в отношении личностного бытия диавола): «А если ты скажешь: мрак противоположен свету, испускаемому небесами, – я отвечу тебе, что это явление называется не противоречием, а лишением, потому что когда появляется свет, мрак мгновенно без каких-либо трудностей полностью рассеивается и исчезает»[244]. Позже он возвращается уже и к самому диаволу, именуя его бесконечно глупым из-за противоречия Богу, но при этом, противореча более ранним рассуждениям, именует его высшим злом (ранее, как помнит читатель, фра Джироламо усердно доказывал, что высшего зла не существует). После обычных увещеваний к миру, единству и продвижению реформы проповедник завершает свое выступление трагической нотой: «Итак, исполните то, что я вам сказал, ибо сие – дела Божии; они осуществятся в любом случае, даже если бы Богу понадобилось для этого всех вас убрать и насадить здесь новый народ. А если вы скажете: Мы убьем тебя, – я отвечу, что Бог пошлет других людей, лучше меня, ибо так хочет Бог, благословенный во веки веков»[245].
Проповедь 21-я показывает, что наконец-то наш неистовый проповедник вспомнил о Рождестве, на котором, по идее, и должен был быть сконцентрирован соответствующий цикл проповедей, но чего-то интересного или оригинального в этой теме Савонарола не представил. Гораздо интереснее, что потом он рассказывает слушателям о том, что его недруги «пишут письма» – очевидно, в Рим, и результаты этих посланий проявятся в следующем, 1495 году.
Проповедь 22-я посвящена уже всем возможным ранее освещенным темам, и там сложно найти что-то новое или оригинальное, разве что отдельные положения звучат истинными афоризмами: «Богатство Церкви сделало ее теплохладной… О проповедники, желающие исправлять других, сначала исправьтесь сами, пусть ваша жизнь проповедует лучше ваших слов, тогда вы станете плодоносными деревьями»[246]. И вновь – предсказание чумы.
Что касается заключительной, 23-й проповеди, то ее основная мысль уже была приведена в предыдущей главе: о провозглашении Иисуса Христа правителем Флоренции и формальном установлении теократии, причем Савонарола, используя составленную Псевдо-Дионисием Ареопагитом иерархию из девяти ангельских чинов, примеряет ее на гражданское управление Флоренции. Он конкретно предостерегает флорентийцев от разделения на партии, упомянутые нами ранее: «Сейчас наш корабль, как я вам говорил, находится в море и направляется к порту, то есть к покою, который обретет Флоренция после всех испытаний. Прежние и новые правители, все вместе, обеспечьте всеобщий мир, примите хорошие законы, которые бы поддержали и укрепили ваше правительство. И прежде всего – чтобы никто не назывался “белыми” или “серыми”, но все были едины; разделения и партии в городе не приносят добра; пусть тех, кто говорит “белые” или “серые”, ожидает наказание. О, сделайте сие, это очень важно, иначе в один прекрасный день наступит ваша гибель; в вашем городе, как некогда, вновь возникнут партии гвельфов и гибеллинов, а вам известно, к чему это приводит»[247]. И развивая поднятую ранее тему своего служения как плавания, фра Джироламо в изнеможении провозглашает: «Я как-то говорил вам, мои возлюбленные, что мы находимся в море; и на корабле, вдали от порта, я пребывал в раздумьях; я видел, что в порту множество добра, но он далеко. Я постоянно подбадривал гребцов, чтобы они усердно гребли, поскольку я видел также корсаров и пиратов, которые преследовали нас. Я нахожусь на марсе, кричу и подбадриваю гребцов, ибо я вижу, что многие не хотят грести. Я изнурен душевно и телесно, потому что целых четыре года я тружусь ради тебя, Флоренция, и если бы не молитвы добрых людей, не знаю, смог бы я так долго выдержать. Меня угнетает также постоянное созерцание надвигающихся бедствий и страх, как бы они тебя не настигли. Я устал и от непрестанной молитвы и постоянного труда ради тебя, чтобы помочь тебе, чтобы ты не погибла. С другой стороны, меня угнетают твои грехи, потому что я вижу, что ты все время творишь зло, и я страшусь, как бы твои грехи не ввергли тебя в опасность. Потому, говорю, я устал. Все, что я делал и делаю, это ради твоего спасения. Монахи нашего монастыря, присутствующие здесь, знают о моих трудах из любви к тебе, о которых ты, может быть, не знаешь; ты же всегда роптала и продолжаешь роптать, хоть и не должна бы была так поступать, ведь я лишен из-за тебя всякого утешения. Сейчас я здесь и, как я сказал, весьма изнурен, мне надо хоть немного отдохнуть и обрести покой. Я все еще в море, далеко от порта. Если бы я захотел, я мог бы вернуться назад, но это неугодно Богу; поэтому надо продолжать, надо подчиниться Богу; но мне нужно немного покоя, на несколько дней, немного отдохнуть на марсе. И с разрешения господ канонников на две-три проповеди вместо меня придет другой, и Господь даст ему вдохновение, хотя сам по себе он и не будет достоин; таким образом дело Божие сохранится; а мы потом вернемся в день Обрезания, или на святого Сильвестра, или в другой какой день, как будет лучше»[248].
Так и мы, предприняв определенные труды, провели читателя по бушующему морю проповеднических трудов нашего героя. Несомненно, эта глава выбивается из общего строя нашего повествования, но мы считаем ее важной и необходимой, поскольку она рисует Савонаролу совершенно с разных сторон, порой и неприглядных с современной точки зрения; позволяет рассмотреть его научные или псевдонаучные, философские и религиозные воззрения; показать как искусного оратора и оригинального толкователя Писания, уникального «дрессировщика» слов, понятий и смыслов. И в итоге – живого человека со всеми его достоинствами и недостатками, озарениями и ошибками. Это того стоило, тем более что вся эта информация шла конкретно от первого лица.
Глава 6
Тучи сгущаются
