Вечером мы устроили обыск в деревне Ивановка и захватили там какого-то комиссара, но за недоказанностью его преступления, его отпустили.
1.06.1919. Суббота. Утром мы вследствие отхода левого фланга должны были тоже отойти. Слева большевики уже подошли близко к Гусаровке. В этом наступлении у большевиков принимали участие красные юнкера, так называемые «курсанты». Они дрались довольно стойко, но все-таки им влили солидно, остановили и заставили отступать. Мы крыли сегодня до того, что нельзя было дотронуться до пушки. Потери у них велики. По показаниям пленных, на этом участке у них было больше 1000 раненых и убитых. Между прочим 5 шрапнельными пулями мы сильно ранили командира советского 12-го Московского полка, бывшего поручика князя Кикодзе, который скоро умер.
Днем мы перешли в наступление и к вечеру вновь заняли Барвенково. По дороге в пшенице встречали много неубранных трупов. Жители Барвенково говорили, что красные отправили 3 больших эшелона с ранеными. Это наступление им обошлось солидно.
Мы слышали, что Троцкий был теперь в Лозовой и приказал взять Славянск в 24 часа. После занятия ими Барвенково, они надменно говорили, что сегодня они будут обедать в Славянске, а между тем мы сейчас садимся ужинать в Барвенково. Красные отошли до Гавриловки; наш броневик проходил далеко вперед, так как они не успели взорвать нигде ни путей, ни мостов, — им было не до того.
2.06.1919. Мы двинулись обходной группой на ст. Панютино, которая находится сейчас за Лозовой в направлении на Харьков. До Лозовой отсюда 60 верст. Говорят, что там они выкопали окопы и решили ее основательно защищать. Мы пошли правее Лозовой, а слева на нее двинули, кроме пластунов, роту Дроздовцев, две батареи, 3 танка и бронепоезд. Принимая во внимание важность этой узловой станции, наше командование повело на нее наступление солидными силами.
В кооперативе в Барвенково я достал сукно на брюки и рубаху по 133 руб. 30 коп. аршин. Член кооператива преподаватель среднего учебного заведения отказался поместить свою резолюцию на бумажке, которую я ему представил от командира батареи, мотивируя тем, что если сюда войдут большевики, то они повесят его за это. Дело в том, что этот кооператив товары отпускает только потребительным обществам по оптовым ценам, а частным лицам совсем ничего не продает. Он просил меня, чтобы я устроил бутафорию с вооруженными солдатами, чтобы все видели, что он подписал, подчиняясь силе. Он мне сказал, что хуже всего для них, когда мы просим, а не требуем с оружием в руках. Я возмутился и сказал ему: «Жалкий вы человек, большевикам вы делаете всё потому, что вы их боитесь, нам вы не решаетесь делать ничего, потому что вы опять-таки боитесь большевиков. Не будьте таким безличным и станьте определенно на чью-либо сторону, чтобы мы знали кто наши друзья и кто наши враги». Младшие служащие мне с удовольствием отпустили сукно, хотя я не настаивал на этом, и тут же благодарили в моем лице всех нас за то, что мы выбили большевиков отсюда. Простые люди не боятся этого делать, а запуганный безличный интеллигент не решается. Позор!
Двигались мы вперед с излишней пластунской осторожностью. За день прошли меньше 20 верст и остановились в колонии Рыжово, которая дала нам несколько добровольцев. В районе ст. Гавриловка шел солидный артиллерийский бой.
3.06.1919. До Панютино нам пришлось пройти 35 верст. Как и следовало ожидать, мы несколько запоздали. Несколько эшелонов успело уже пройти из Лозовой на Харьков, мы подбили только бронепоезд, который уходил по этому направлению последним. Все эшелоны большевиков, за исключением оставшихся, прошли по другой линии на Полтаву. Панютино мы заняли примерно на 1 час позже, чем наша левая группа заняла Лозовую. На защиту Лозовой приехали из Севастополя, но они тоже не помогли. Жители говорили, что большое впечатление на красноармейцев произвели эшелоны из Барвенково с ранеными, многие из которых умерли по дороге. В Лозовой наши захватили бронепоезд, погруженную в вагон 3-орудийную батарею с лошадьми, снарядами, упряжью, которую во всякий момент можно пустить в дело, так как оттуда ничего не взяли и ничего не испортили; около 700 вагонов с разными грузами, много паровозов под парами и пр. Артиллерийский огонь по станции вызвал среди красных невообразимую панику. Они поняли, что теперь с нами бороться не так просто. Занятие Лозовой большевистскому Крыму, очевидно, доставило немало огорчения и существенных неудобств. Заправилам красных придется подумать о своем положении.
4.06.1919. Утром перешли в Лозовую. Здесь нам приказано войти в сторожевое охранение, т. е. просто говоря, слегка отдохнуть. В нескольких местах от Лозовой в направлении на Полтаву захватили еще 3 орудия без замков и панорам. Красные в панике вчера бросили их. Как оказывается, очень много красной артиллерии защищало Лозовую, у них здесь было без числа орудий, и не смогли они все-таки удержаться. На ст. Близнюки перед Лозовой у них отхватили солидное количество грузов. Нам выдали по 5 фунтов сахару на человека и по 1 бутылке спирта.
Я устроился на квартире у какого-то еврея, который сразу же завел со мной разговор относительно отношения Добровольческой армии, офицеров и казаков к евреям. Насколько мог я удовлетворил его ответами в этом вопросе, хотя указал ему, что известное озлобление наблюдается, в чем можно обвинить самих евреев, которые чересчур сильно присосались к большевизму. Он уверял меня в том, что только подонки еврейского общества пошли за большевиками.
Спал я в этот день на постели и разделся совершенно. Начиная с 4 мая, ни разу не удавалось спать неодетым.
5.06.1919. Днем я узнал, что в Лозовой осталось несколько чинов чрезвычайки. С разрешением командира и с ордером коменданта я отправился с прапорщиком Мардиросевичем[111] и несколькими солдатами ловить их в городе. Но, несмотря на все старания, не удалось зацапать ни одного из этой своры. Когда я вернулся после обысков, то комендант, хорунжий 8-го пластунского батальона, с которым мы работаем последнее время, сказал мне, что офицера 3-й батареи он так просто не отпустит, и предложил мне выпить вместе с ним. Он всё время восхищался работой нашей батареи в бою, которая действительно чуть ли не каждый раз бывала не только в пехотных цепях, но даже впереди них. Я указал ему на то, что за эту неделю у нас 10 человек потерь (3 офицера и 7 солдат) и не постеснялся упрекнуть пластунов в их слабости и некоторой нерешительности, которая помешала нам нанести красным еще большие потери. Естественно, что он согласился со мной и обвинял главным образом своих казачьих офицеров.
Возвратился
