на вкус, лишь немного кисловато, может быть из-за жаркой погоды, но содержит порядочно алкоголя: мне пришлось отведать его в Охотске, а потому я и могу достоверно его описать. Матросы из команды Вальтона продавали также японцам различные мелочи, вроде старых рубашек, чулок и тому подобного, и за это получили целую кучу местных медных денег, у которых в середине проделано четырехугольное отверстие и которые носят нанизанными на тесемку».
Пройдя довольно большое расстояние к востоку с надеждой открыть какие-либо новые земли или острова и ничего не обнаружив, Вальтон взял курс на Камчатку, к реке Большой, куда благополучно прибыл 23 июля 1739 года. Не встретив там капитана Шпанберга, он оставался в ожидании его до 7 августа, а и к тому времени никто еще не прибыл, то отправился в дальнейшее плавание до Охотска, куда благополучно прибыл 21 августа. Судно под командованием лейтенанта Вальтона достигло острова Хоккайдо, так что именно его, а не Шпанберга следует считать если не русским первооткрывателем Японии (эта слава скорее принадлежит Козыревскому), то командиром, первым выполнившим задачу всей экспедиции и увидевшим японские берега.
«В том же 1739 году 29 августа, – продолжает Ваксель, – прибыл в Охотск и капитан Шпанберг. Как уже упомянуто выше, он донес, что 22 мая со своей эскадрой вышел с рейда реки Большой, затем 26-го стал на якорь у первого из Курильских островов в ожидании отставших других судов и, как следует полагать, чтобы надлежащим образом подготовить свою эскадру, снабдить всех начальников необходимыми инструкциями и распоряжениями, а также сигналами и тому подобным. Затем, выполнив все эти необходимые дела, он 1 июня со всеми судами отплыл от Курильских островов.
Сначала он плыл курсом на юго-восток приблизительно до 47R северной широты, затем взял курс на юго-запад. Он прошел мимо большого количества островов, заметил сильные и переменные течения; 14 июня он попал в густой туман и свежий ветер, вследствие чего бот “Гавриил” отбился от отряда. Он проискал этот бот в течение двух дней, неоднократно палил из пушек, чтобы дать ему сигнал, но не мог его разыскать; 18-го он увидел землю и стал на якорь на глубине двадцати пяти сажен. По счислению, он находился на 38R41' северной широты. Они приняли эту землю за Японию, так как видели громадное количество японских судов, а на берегу несколько поселений, а также засеянные поля; однако за дальностью расстояния различить, каким именно видом злаков засеяны поля, было невозможно. Равным образом можно было разглядеть довольно высокий лесок, но не удалось узнать, какой породы деревья. К ним приблизились два судна, которые остались, однако, на веслах на расстоянии тридцати или сорока сажен от них и не желали подойти ближе. Когда им стали делать знаки и приглашать подойти поближе, они в свою очередь стали показывать знаками, чтобы Шпанберг со своими людьми высадился на берег.
20 июня снова увидели множество японских судов, в каждом судне команды по десяти-двенадцати человек. Шпанберг, однако, из осторожности не посылал своих людей на берег, и считает, что поступил в этом случае благоразумно. Он не мог одобрить поведение лейтенанта Вальтона в подобном же случае, когда тот послал на берег лодку с людьми. Он очень легко мог потерять всех этих людей и не имел бы возможности оказать им какую бы то ни было помощь; возможно даже, что он сам со всей командой был бы захвачен врасплох. Капитан Шпанберг несколько раз подходил к берегу в различных местах, становился на якорь, но ни разу не оставался на одном месте на более продолжительный срок, а держался все время под парусами, чтобы в любой момент быть готовым ответить силой на насилие, если бы в этом встретилась необходимость.
22 июня он пришел в другую бухту на 38R23' северной широты. Здесь к его борту причалили два рыбачьих судна и доставили немного свежей рыбы, риса, большие листья табака, соленые огурцы и различные другие предметы питания. Рыбаки не соглашались продавать эти припасы, а выменивали их у матросов на различные мелочи и, по рассказам, держали себя вполне честно и пристойно. Капитан Шпанберг достал у них также несколько японских дукатов, которые он, вероятно, выменял у них на русскую или другую европейскую монету. Эти дукаты имели четырехугольную форму, только слегка удлиненную, и были покрыты какими-то восточными, неизвестными знаками. Их вес равнялся семи десятым русского червонца, а золото, как передают, было весьма высокой пробы. Наибольшее желание купить или сменять они, по-видимому, проявили относительно сукна и полотняного платья, а также относительно синих стеклянных бус. На другие мелочи они не пожелали обратить никакого внимания, хотя им неоднократно их показывали».
Шпанберг находился у берегов Японии несколько дней, неоднократно общался с местными жителями и получил от них ценные сведения о географии Японских островов, нравах и обычаях их населения. После этого он отплыл на северо-восток, где 3 июля наткнулся на большой остров, названный им Фигурным (это был Шикотан). Там он первым из русских путешественников встретил представителей народа айнов:
«По внешнему виду и росту они напоминали жителей Курильских островов, с тем лишь отличием, что все их тело было покрыто довольно длинными волосами. Он угостил их водкой и сделал им подарки из различных мелочей, которые они приняли самым дружелюбным образом. Они носили длинную одежду, сшитую из пестрых лоскутков шелка самого различного цвета, но ходили босиком. Судя по одежде, можно полагать с полным основанием, что они имели сношения с японцами. На лице у них были черные бороды, а у стариков бороды совсем седые. У некоторых в ушах были вдеты серебряные кольца; говорили они, конечно, по-курильски. Их суда также совершенно похожи на курильские. Увидев на борту живого петуха, они все стали на колени, сложив обе руки над головой, низко поклонились ему; также поклонились они до земли за полученные подарки».
Отправившись после этого на юг, Шпанберг 23 июля добрался до острова Матсумаи (Хоккайдо), где не решился стать на якорь, поскольку знал, что японцы держат там сильный гарнизон. Он отправился назад на Камчатку, 15 августа остановился на отдых в устье реки Большой, а 29-го бросил якорь в Охотске. Его отчет об экспедиции разительно отличается от спокойного тона рассказа Вакселя – расходятся и даты прибытия кораблей в Японию, и многие детали. Такое ощущение, что Шпанберг в своем рапорте намеренно пытается очернить Вальтона и присвоить себе славу первооткрывателя. Да, любому, наверное, было бы обидно выполнить успешно главнейшую цель экспедиции, вернуться благополучно, сохранив команду и добыв ценные сведения, – и обнаружить, что тебя всего на несколько дней опередил твой же подчиненный, уже и начальству доложивший, и получивший всеобщее внимание. Но Шпанберг
