За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Владимир Николаевич, безусловно, относился к первому роду. Его душевная щедрость не знала границ. Он всегда переживал, что мне, приглашаемой вместе с ним на радио, на встречу в книжный магазин, на выставку, приходилось использовать личное время. И как я ни пыталась уверить, что для меня это особая честь — быть рядом с ним — счастье, он испытывал всякий раз неловкость. Оттого пытался после мероприятия чем-то угостить, куда-то пригласить. Помню, я вела его встречу на выставке «Нон-фикшн» в 2017 году. В маленьком зале негде было яблоку упасть. Духота. Вопросы к В. Н. Войновичу сыпались как из рога изобилия. Автор на каждый считал своим долгом ответить. Потом была автограф-сессия. Бледный, изможденный, вот уже час подписывающий принесенные поклонниками книги, он наотрез отказывался прерваться — «Как можно, если люди стоят ко мне в очереди!» Когда последний автограф был поставлен, я боялась, что такси повезет Владимира Николаевича не домой, а в больницу. Но прошло пять минут, и В. Н. Войнович взял меня за руку и… повел выпивать к ребятам из издательства «Vita Nova». Их коньяк пошел и писателю, и мне на пользу — Владимир Николаевич разрумянился, взгляд его ожил, а у меня исчезло чувство страха за него.

Владимир Николаевич был блестящим мужчиной. Умный, сердечный, с прекрасным чувством юмора и удивительной харизмой. Его обаяние всегда вызывало во мне радость. Нам обоим было горько, что мы разминулись в поколениях. Помню, я пишу Владимиру Николаевичу, что, как и договаривались, буду сегодня к обеду в Ватутинках. Владимир Николаевич мне отвечает: «Мо́ю шею!» Через какое-то время звонит. Я пугаюсь, что планы изменились и наша встреча не состоится. Но слышу следующее: «Олечка, я вдруг подумал, что мог Вас обидеть или ввести в недоумение словами „мо́ю шею“. Не подумайте плохого — так шутили в наше время, когда сообщали о том, что готовятся к долгожданной встрече!» Я с облегчением хохочу: «В наше время, по-видимому, шею не моют! Владимир Николаевич, да поняла я, что это образ!»

«Олечка, золотая! Каждое утро, а порой даже и глубокой ночью, включаю компьютер, открываю почту, смотрю, нет ли вестей от адресата olaminova, и тяжело вздыхаю: опять пусто. И думаю, не рассердил ли старик золотую рыбку своими возрастающими требованиями. Но, подумав, решаю: не должен бы…». Я храню все письма Владимира Николаевича. Перечитываю их. Я потеряла горячо любимого друга.

В последние годы жизни Владимир Николаевич работал над сказкой и романом. Точнее — двумя романами.

«Дорогая и, чем дальше, тем горячее любимая Олечка! К сожалению, или к счастью, не могу послать Вам ту белиберду, которая получилась, поскольку оставил ее в своем настольном компьютере, а с ноут-буком в понедельник был увезен женой в Болгарию, где мозги плавятся от солнца. Вернусь 1 июля, но и тогда не посмею послать Вам написанное, потому что, правда-правда, получилось так, что даже зайцу, утке и щуке сказочным ничего не удастся, кроме как развести руками, лапами, крыльями или плавниками. Олечка, я же реалист и понимаю, когда можно восхититься сделанным (Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!), а когда стыдливо потупиться. Дело в том, что я торопился, чтобы сделать поскорее. А потом стал путаться, переделывать так и эдак и стал путаться еще больше. Чем больше тратил времени, тем бессмысленней были мои усилия. В конце концов я выбился из сил, был зол на себя ужасно. На это время отложил работу над повестью „Фактор Мурзика“. Здесь что-то получается, лучше я Вам покажу не сказку, а начальные главы этой вещи. А пока обнимаю Вас крепко, целую нежно, Ваш В. В.».

Итак, сказка не получилась. Фрагмент одного из романов — повесть «Фактор Мурзика» — мы опубликовали к юбилею писателя. Я все ждала, когда он завершит эту вещь, чтобы выпустить ее отдельной книгой. Но Владимир Николаевич мне как-то сказал: «Вы думаете, что я пишу про Мурзика? Нет, нет и еще раз нет! Я начал совершенно новый роман. И пока работа над ним идет легко, я допишу сначала его».

Увы, поиски этого текста не увенчались успехом. Вполне возможно, Владимир Николаевич, потрясенный смертью сына, уничтожил роман. В последних письмах он писал о том, что смертью детей мстит ему судьба за его писательское долголетие. Предчувствовал свой скорый уход: «Единственное, что примиряет меня с жизнью, это ощущение того, что я уже очень скоро встречусь с Павлом».

Есть русская интеллигенция. Вы думали — нет? Есть. Не масса индифферентная, а совесть страны и честь.

Когда Владимира Николаевича не стало, СМИ оживились. Трубили, вещали, кричали. Всем приспичило стать ньюсмейкерами кончины великого писателя. Каждому вдруг захотелось быть причастным к гению. Правильно — теперь-то безопасно! С работы не уволят, в лживой пропаганде не обвинят, объектом шуток самого писателя уже не станут! И когда я смотрела на толпы людей с микрофонами и камерами у входа в ЦДЛ, меня душил вопрос: «Где все вы находились, когда вышел „Пеликан“? Где вы прятались, когда писатель отмечал юбилей? Ведь это было всего каких-то одиннадцать месяцев тому назад!»

Пройдет время. Возможно, все тот же бедный мужик будет уже не двух, а сотню генералов кормить. Но, я уверена, в вузовских и школьных программах навсегда останется имя Владимира Николаевича Войновича. И о романе «Малиновый пеликан» будут говорить свободно, потому что вести речь о пророке дней минувших всегда легче, чем о пророке дней нынешних!

Антон Антонов-Овсеенко

Здравствуй, Тончик. Это дядя Володя