За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

свобода слова» (2017, Folio, Харьков), «Пресса 1917. Альбом с иллюстрациями» (2017, Союз издателей «ГИПП», Москва), исторического исследования «Смерть» (2019, Folio, Харьков) и др. Политический активист периода правления Путина — участник протестного движения, организатор митингов и пикетов, в том числе в поддержку Украины; руководитель общественной приемной партии «Яблоко» в Москве, кандидат в депутаты разных уровней (2010-е).

* * *

«Когда я был маленький, на веранде отцовской дачи на станции „Отдых“ Казанской железной дороги, где я проводил летние месяцы, что-то постоянно строчил на механической машинке улыбчивый „дядя Володя“, — написал я в буклете, посвященном 85-летию Владимира Войновича в 2017 году. — Старшие часто шикали на меня и требовали, чтобы я не шумел и не мешал ему работать. А я шумел и мешал. Потом я, к сожалению, вырос. Вырос во всех смыслах и дядя Володя, у него даже выросла фамилия — Войнович. Но его присутствие в моем детстве по-прежнему остается одним из самых светлых пятен. С некоторых пор это светлое пятно замечает и все прогрессивное, так сказать, человечество. Но я ужасно горжусь тем обстоятельством, что именно мне довелось жить в детстве и что я продолжаю жить сейчас под сенью такой „глыбы“ и такого „матерого человечища“, как Владимир Войнович». В конце текста добавил: «Это очень добрый человек. Уже очень долгое время он один своей добротой противостоит все время меняющему лица и декорации злу. Давайте его беречь». Не уберегли: меньше, чем через год не слишком спешившая к нему «скорая» констатировала смерть. Однако сути дела это не меняет: доброта и сила Войновича лишь окрепли с его уходом — не только во мне, но в душах всех, кто знал его, любил и любит как человека и писателя.

Кстати, о силе. Говорить о Войновиче, делая вид, что он только литератор, не стоит. Все его творчество напитано чувством гражданского долга: он его исполнял, этот долг, в своих произведениях. И у отца на даче на станции «Отдых», как я это понял потом, Войнович сочинял не что иное, как знаменитую «Иванькиаду» — текст про получение квартиры в доме у метро «Аэропорт». Если кто не в курсе, то это про то, как двухкомнатную квартиру Войновича партийные и государственные органы решили отдать полковнику КГБ по фамилии Иванько. А Войновичу с женой и ребенком выдали однокомнатную: сотрудник спецслужб, конечно, был для советской власти, как и для теперешней российской, милее и важнее талантливого писателя. Ведь Войнович уже тогда, в 70-е годы был признанным авторитетом: его «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы» уже успел исполнить на весь мир сам Никита Хрущев, но, как оказалось, это было куда менее важное деяние, нежели таинственные заслуги сексота Иванько. Мы, кстати, часто бывали потом в этой его однокомнатной квартире на улице Черняховского, и однажды, помнится, дядя Володя, показывая на стену, сказал, что именно там, за ней, проживает в отобранной у него двушке полковник ГБ Иванько — чтоб ему и ему подобным и на этом, и на том свете икалось (это я уже от себя).

Перечислять тут все созданное им не стоит, но сказать, что «Чонкин», «Москва 2042» или изданные уже в новом веке «Автопортрет», «Малиновый пеликан» и «Фактор Мурзика» сделали его не только классиком мировой литературы, но и классиком с ярко выраженной гражданской позицией, следует обязательно, потому что сила воздействия на читателя гражданской позиции Войновича отнюдь не меньше, чем сила воздействия его грани чисто литературной, художественной. Ведь для того, чтобы заявлять о своей гражданской позиции и влиять на общественное мнение, вовсе не обязательно ходить на митинги и демонстрации, стоять с плакатами в пикетах и т. п. Это всё занятия безусловно уважаемые, но остающиеся уделом людей хоть порою и честных, но не обладающих таким даром слова, каким обладал писатель Войнович. И состоять в какой-либо партии ему было совсем не обязательно: он сам по себе стоит целой партии — что политической, что музыкальной.

…Но это все о том, что и без меня всем хорошо известно. А лично для меня важным стало то, что жизнь разметала нас с дядей Володей в разные стороны на долгие годы. Войновича режим лишил гражданства и отправил за рубеж, я учился и работал, пробиваясь в этой жизни, как мог, прислушиваясь попутно к рассказам о его заграничной жизни. Как же я радовался «Чонкину», которого, разумеется, взахлеб читали даже в семьях знакомых мне партийных и государственных чиновников! Узнав об этом, я считал нужным для придания значимости собственной персоне всем рассказать, что в детстве я жил бок о бок с писателем и наврать что-нибудь про то, что Войнович будто бы писал Чонкина, имея в виду сделать его похожим на гашековского Швейка. Никто, разумеется, не осмеливался оспаривать это мое утверждение — такой важный у меня при этом был вид. Я потом рассказал дяде Володе про это свое беззастенчивое вранье, и как же он хохотал! Кстати, он мне так и не сообщил: писал ли он Чонкина, имея в виду Швейка, или нет. А я его и не спрашивал: ведь не в этом дело, это вовсе не важно, а важно то, что каждый на своем месте — и Швейк, и Чонкин.

Доброта и сила Войновича лишь окрепли с его уходом — не только во мне, но в душах всех, кто знал его, любил и любит как человека и писателя.

Еще позднее, уже в так называемые «демократические» времена, но до того, как мы вновь увиделись с дядей Володей, мой отец как-то недовольно заметил, что-де «Володьке Войновичу госпремию дали» — с мыслью о том, что отцу за его «Портрет тирана», вышедший в 1980 году в США, никто никаких премий давать, видимо, не собирался. Отец мой тогда находился в убеждении, что, во-первых, имел моральное право на такое произнесение — «Володька», потому что провел в лагерях в общей сложности 13 лет, а Войновича всего-то делов, что гражданства лишили, да и разница в возрасте у них была некоторая: Войнович родился в 1932-м, мой отец — в 1920-м. И отец мой, как я это теперь понимаю, ввиду перечисленных обстоятельств слегка завидовал дяде Володе. Но я не разделял такого его отношения к дяде Володе и считал, что премия — не главное, есть вещи поважнее. У нас с отцом, уж извините за отступление, вообще по жизни оказалось разногласий куда больше, чем у меня их было с другими авторитетными для меня