влезет.
Меня очень заинтересовали машины, которые действовали на торфоразработках. Я все ходил вокруг да около, стараясь понять их устройство. Это было посложнее, чем развинтить ходики.
На мое счастье, мне предложили сторожить паровую машину. Я с радостью согласился. Все-таки, как-никак, к машине буду приставлен. Может быть, в конце концов разберусь, какое у нее устройство.
На торфу работало много молодых девушек. Как они ни уставали за день, все равно вечером начиналось гулянье. Собирались в бараках, и до утра шли пляски и веселье. Другой раз с гулянок шли прямо на работу: спать было уже некогда.
Машинист паровой машины, или, как его называли, «паровик», был большой охотник до гулянок и каждую ночь шатался допоздна. Утром он являлся на работу сонный, непроспавшийся. Ему не раз попадало за опоздание.
Артель набрасывалась на него чуть ли не с кулаками:
— Ах ты, гулёна, чортова башка! Смотри, каши-щей не дадим.
В таких случаях я выручал моего «паровика». Я к тому времени уже присмотрелся к машине и хотя не во всем еще разбирался, но уже умел пускать ее в ход. И, как только артель приходила на работу, я, не дождавшись машиниста, приготавливал машину и давал ей ход. Машинист был очень доволен мною.
— Ну, Вань, пойди-ка поработай, а я малость посплю: голова что-то у меня сегодня дымная, — бывало говорил он и заваливался спать, оставляя машину на мое попечение.
Я очень гордился этим доверием. Мне было приятно, что машина слушается меня, я могу управлять ею: она останавливается по моему велению и не двинется без моего разрешения. Я полюбил эту машину; даже старался испачкаться и вымазаться в копоти и масле, чтобы все кругом видели, что я с машиной дело имею, что я парень умелый, что мне серьезное дело доверено.
Машинист мне наказывал:
— Ты в случае чего давление пара проверяй — отверни и посмотри. Если сыро, значит вода есть, а если сухо, то, значит, надо добавлять.
Я взял да и подставил руку для проверки. Здо́рово меня ошпарило горячим паром! Чуть всю руку не сварило.
В другой раз дело вышло похуже. В машине была деталь, которая называлась «сухарем». Она служила для сцепления маховика с валом. Мне говорили, что в машине должно быть много пара, тогда работа идет успешно и торфяники могут вырезать торфа сколько хотят.
Я нагнал пару, машина пошла, и вдруг разом раскололся сухарь. Машина заработала вхолостую, все задрожало, загремело. Машина повалилась набок в канаву, а я, вместо того чтобы выключить, с перепугу бросился бежать от машины. Рабочие кинулись к машине и остановили ее. Но уже было поздно: многое в ней поломалось. Работа из-за этого остановилась на два дня. Крепко попало и мне и машинисту. Меня отрешили от машины.
Горько было мне расставаться с машиной, к которой я привязался, которую я стал уже понимать. Мне казалось, что поработай я еще годик на этой машине, и из меня получится настоящий человек.
ГЛАВА VI
ПОЛГАРМОНИ
Через год, когда мне минуло шестнадцать лет, я снова приехал на торф. Меня взяли работать вагонщиком. Это была очень тяжелая работа. Надо было катить вагоны весом в шестьдесят с лишним пудов. Везти их надо было по рельсам, а они то и дело соскакивали, и приходилось, подпирая плечом, напрягаясь что есть сил, ставить обратно вагонетку на колею. За день я делал по двадцать-тридцать километров. И все это бегом, без передышки.
Вагоны идут один за другим — зевать тут не приходится. Из мундштука машины выходят кирпичи торфа, его разрубают на четыре части, ролечник наваливает торф на вагонетки. Чуть замешкался, и уже на тебя наезжает следующая вагонетка.
К вечеру проведешь рукой по спине — бело под ногтями, целый слой соли от пота соскребывается.
И все-таки к вечеру надевал я расшитую рубаху, напомаживал волосы и выходил на непременное гулянье. Был я отличный плясун, знал много песен, не хватало мне только гармони. Одному купить гармонь мне было не под силу. Мы сложились с односельчанином, Никитой Чепелевым, и купили одну гармонь на двоих.
Хороша гармонь! Двухрядка, на русском строю, перед клапанами цветочки нарисованы.
На торфоразработках я заработал немного деньжат, купил яловочные сапоги и калоши. Калоши мне, собственно, были совершенно ни к чему, но у нас считалось, что калоши — это признак солидного, хорошо зарабатывающего человека.
Кончился торфяной сезон, и мы двинулись домой. С последней станций артель послала нас домой, предупредить:
— Вы вот что, парни: идите-ка вы до нашего села — тут недалече, сорок пять верст, что вам стоит — и скажите дома, чтобы за нами приезжали. А то как мы с вещами доберемся?
И отправились мы с Никитой Чепелевым домой. День был жаркий, итти надо было по песку. Но я все же напялил калоши на сапоги. Иду в новой рубашке распояской, ремень через плечо, значок нацепил Общества друзей воздушного флота. На фуражке какая-то ленточка, козырек кожаный. Гармонь, конечно, захватил, идем и играем по очереди. В этой деревне я играю, в другой — Никита. Народ выходит на улицу, смотрит на нас: идут двое в сапогах, в калошах и при гармони — видно, заработали ребята!
Прошли мы много километров. Ноги загудели, на гармони уже не играется. Подошли к реке Жиздре, искупались. Легли отдохнуть. И еле меня разбудили потом. Добрались кое-как до ночлега. Старушка одна нас пустила; дала нам молока, гречневой каши. А утром, как мы просили, она раненько разбудила нас. Вышли мы на улицу, и сразу как развернул я свою гармонь... Выбежали тут старики и изругали нас последними словами:
— Ах вы такие-сякие, шатуны горластые! Что вы ни свет ни заря музыку развели!..
И вот наконец подходим мы к нашей деревне. Начался у нас спор, кому же в свою деревню с гармонью входить. Я, может быть, об этой минуте все лето мечтал... Конечно, гармонь — это не лошадь, но все же инструмент богатый, и войти с ним в село почетно.
Спорили мы, спорили с Никитой, сошлись на том, что на одной улице он играть будет, на другой — я.
Встретил нас народ, дивится на мои сапоги и калоши, на новый картуз, на расписную нашу гармонь, поздравляет нас с прибытием. А теперь каждый из нас двоих старается гармонь на первый день другому сдать, потому что еще неизвестно, что нам за эту гармонь дома скажут. Может быть, еще заругают, зачем такие деньги на музыку истратили...
