стать средоточием торговли всей Европы; опорой, надеждой и убежищем для всего честного; наконец, обогатиться и обессмертить свое имя… С каждым днем я все более убеждаюсь в справедливости той великой истины, что
единственно возможная политика должна быть моральна[689].
Последняя фраза, выделенная Местром, во многом предвосхищает будущие споры декабристов о соотношении политики и морали и о степени дозволенности в политической борьбе.
Местр был многолик. Он представал то фанатичным проповедником католицизма, то салонным эрудитом и острословом, то пламенным патриотом России. «С каждым днем я становлюсь все более русским», – писал он. Именно к этому его облику было привлечено внимание молодых людей типа Орлова.
Кавалергардский полк, в котором служил Орлов, после Тильзита исключительно остро переживал унижение России. С. Г. Волконский вспоминал, как он и его полковые товарищи, испытывая ненависть к французам, били окна в доме французского посланника Коленкура[690]. Но кавалергарды занимались не только битьем окон. В их полку ходила рукопись анонимного сочинения, написанного по поводу заключения Тильзитского договора. Ее авторство приписывалось разным лицам. Впервые французский оригинал этого документа был опубликован В. А. Бильбасовым под названием «Projet de représentation a 1’Empereur»[691] с точной датой: 25 августа 1808 года. При этом публикатор высказался решительно против авторства Н. С. Мордвинова[692] и указал также на существование множества списков этого текста. Исследователи не прекращали попыток установить авторство. Некоторые из них, вопреки В. А. Бильбасову, считали автором Н. С. Мордвинова, назывались также А. Чарторыйский и даже Н. М. Карамзин[693].
На связь этого проекта с Кавалергардским полком впервые указал Н. М. Дружинин, обнаружив текст в бумагах П. Д. Киселева – тогдашнего сослуживца С. Г. Волконского и Орлова:
Очень возможно, что «Проект представления» вышел из-под пера Михаила Орлова: некоторые утверждения, заключенные в проекте, поразительно совпадают с позднейшим уставом «Ордена русских рыцарей», основанного М. Орловым и М. А. Дмитриевым-Мамоновым[694].
Указание Н. М. Дружинина на связь документа с программой Ордена русских рыцарей представляется весьма существенным, и мы к нему еще вернемся. Пока же заметим, что атрибуция «Проекта» крайне затруднительна прежде всего из-за общего характера излагаемых в нем идей. Текст отражает не только и даже не столько взгляды отдельного лица, сколько настроения, широко распространенные в обществе. Анализируя содержание этого документа, Н. М. Дружинин справедливо отметил «печать крайней незрелости политической мысли», соединяющей «без всякого разбора и системы» хозяйственные и политические факты, отсутствие «ясной программы государственных преобразований» и т. д. Из этого историк делает вывод:
Проект выражает мнение фрондирующей части российского дворянства… По существу эта фронда нисколько не посягала на основные устои социально-политического порядка; более того, в ее ламентациях против бюрократизма и «равенства» обнаруживались явные черты феодальной реакции; «дух времени», влияние буржуазных тенденций сказывались только в настойчивом подчеркивании идеи общего блага, в стремлении укрепить государственную власть на базе общественного мнения и в неясной мысли о необходимости единого цельного правительства[695].
Такая неопределенность политических воззрений, по мнению Н. М. Дружинина, и могла быть присуща Орлову в 1808 году. Гипотеза ученого, к сожалению, не может быть подтверждена документально, однако кандидатура Орлова представляется наиболее предпочтительной.
В эпоху Александра I обращение частного лица к императору с государственными проектами было широко распространенным явлением. Между тем далеко не всегда такие проекты получали огласку. Чаще всего они оседали в недрах Императорской канцелярии и лежали там до тех пор, пока к ним не проявляли интереса историки. Что же касается рассматриваемого нами документа, то он широко распространялся в многочисленных копиях. Резкость содержащихся в нем суждений делала невозможным его прохождение через цензуру, но это лишь подогревало общественный интерес к нему. По жанру это не проект, а скорее открытое письмо Александру I, написанное в напряженно-эмоциональном стиле. Царь в данном случае является лишь формальным адресатом. Главная цель, преследуемая автором, – подогреть недовольство внутренней и внешней политикой Александра I, приведшей к Тильзитскому миру.
Из содержания документа явствует, что он создан в той среде, в которой популярны были национально-патриотические воззрения Местра. Автор «Проекта» впадает в пафос гневного пророчества, окрашенного в эсхатологические тона, вскрывает и бичует язвы общества:
Время, в которое я осмеливаюсь призывать внимание Вашего Императорского Величества на обозрение польз народа, коего Вы отец, может быть, последнее, которое Вам остается для избежания ужасного и неизбежного падения, которое угрожает Отечеству и его главе, как и последнему из его подданных[696].
«Ужасное и неизбежное падение» – это, конечно, революция, о неотвратимости которой в России не раз говорил Местр. В эту «бездну», по мнению автора «Проекта», Россию «ввергли неопытность, надменность, невежество и всеобщее развращение». Примерно те же причины указывает и Местр:
Потребность в деньгах дошла до крайности; тем не менее роскошь нимало не уменьшается, хотя излишества оной и невероятная беспечность толкают эту страну к неизбежной революции. <…> Обеднение и нравственное падение дворянства суть истинные причины той революции, свидетелями коей мы являемся[697].
Сближает Местра и анонимного автора «Проекта» также резкое неприятие иноземного засилья:
Изгоните, государь, сию силу иноплеменников, которые, подобно вранам, в день горести питаются язвами Вашего государства и собираются для пожирания наших трупов[698].
Само по себе это сопоставление мало что дает. Неприязнь к иностранцам в то время в России была почти всеобщей. Однако дальше автор, как представляется, ближе подходит к идеям сардинского посланника:
Вы ничего не должны ожидать, как от настоящих россиян; составьте один состав с Вашею нациею, присвойте себе ее дух, будьте сильны ее силами, бодрственны ее бодростью. – Гордитесь ее славою; и благодарность народов возможет еще поставить Вас на ряду с величайшими нашими монархами[699].
Противопоставление Александра I и русского народа часто встречается в письмах Местра:
Император в глубине сердца чувствует неистребимое презрение к устройству своей державы. <…> Он не доверяет своим подданным; сии последние видят это и недовольны тем, чему сами же являются источником. <…> Здесь он не на своем месте, он совсем не русский, подданные безжалостно судят его, а он, в свой черед, не доверяет им и охотно полагается на верность иностранцев[700].
Но вывод, который делает из этого Местр, прямо противоположен выводу автора «Проекта»:
Не царскому дому надлежит слиться с нацией, а напротив, сия последняя должна подняться до него[701].
Если взгляды неизвестного автора «Проекта» и Местра на внутреннее положение России в основном совпадают, то в оценке внешней политики они существенно расходятся. Прежде всего это касается Тильзитского мира, который для анонима, как и для большинства русских, безусловное зло. Отношение Местра к Тильзиту не было столь однозначным. Сардинский посланник признавал его вынужденный характер:
Мир стал необходимостью.
