Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 126
В декабре 1947 года продовольственные карточки отменили, дипломатические лавки закрыли. Иностранцам пришлось покупать продукты в обычных магазинах и на рынке. Американки, жены дипломатов, испытали шок, познакомившись с ценами в московских магазинах. Они были просто невероятно высоки для людей, живущих на зарплату.
«Мы организовали кооператив, — вспоминал посол США в Москве Уолтер Беделл Смит, — и стали заказывать консервированные продукты в Америке. Всякий раз, когда посольский самолет прилетал из Берлина, он привозил продовольствие. А вот когда правительство ввело ограничение на ввоз беспошлинного продовольствия, всем пришлось покупать еду в дорогих московских магазинах. Гражданам Америки с супермаркетами и дешевыми магазинами на каждом шагу трудно представить себе условия жизни в Москве, где полностью отсутствуют вещи повседневного обихода, которые мы воспринимаем как данность…
Мало кто в Соединенных Штатах понимает, как тяжело приходится русскому человеку трудиться, чтобы заработать то немногое, что он получает, и какое давление на него оказывается, чтобы он увеличивал продолжительность и напряженность своего труда. Советскому рабочему приходится работать почти пять часов, чтобы заработать на дюжину яиц, американскому рабочему — тридцать восемь минут. Ради пачки сигарет советский рабочий трудится два часа, американский — четыре минуты. На пару мужской обуви американец заработает за полчаса, советский за сто четыре часа».
В отличие от американских дипломатов и их семей москвичи не имели возможности создать кооператив и заказывать продукты там, где они подешевле…
31 декабря 1946 года начальник московского управления МГБ генерал-майор Иван Иванович Горгонов отправил в министерство спецсообщение о настроениях в столице:
«Военной цензурой при обработке корреспонденции, исходящей от населения г. Москвы в адрес военнослужащих Советской армии, с 27 ноября по 28 декабря 1946 г. зарегистрировано 1186 писем, содержащих жалобы на продовольственные затруднения…
“Моя жизнь хуже твоей: картошку без масла кушать два раза в день, кусочек хлеба граммов сто, ибо на себя не получаю ни одного грамма, безработная”, “Я работать не могу, у меня совершенно отнимаются ноги и спина. Собираю кусочки в булочной, но очень гоняет милиция”, “Мы с Аней живем в ужасных условиях — голодаем. Аня пухнет, болеет, не учится. Я сама больная, нет ни сил, ни энергии”, “Питаюсь неважно, кушаю одну картошку и хлеба 400 г, и вот моя еда — ни сыт, ни голоден. Едва ноги таскаю. Мы с этого пайка должны умереть. Взять негде, и денег нет”, “Что на карточку получаем, то все продаем. Продаем, а на эти деньги хлеб выкупаем. По 300 г хлеба съедаем, а варева не потребляем”, “У нас есть только один хлеб. Много на хлебе не проживешь. Картошка на рынке 10 руб. килограмм. Купить картошку можно раза два в месяц, а потом клади зубы на полку”, “Все время варят капусту да турнепс, который готовили для скота. Спасибо тому, что получаем хлеба 650 г на день, только этим и живем, то есть существуем. На одном хлебе тоже долго не будешь существовать”, “Все так стало дорого, просто ужас.
Маме теперь не стали давать рабочую карточку, она стала получать служащую. В общем, мы на двух карточках живем вчетвером. Идем в школу голодные и приходим из школы — есть нечего”».
В последние сталинские годы крестьян обложили непосильными налогами. Платить надо было не только поставками продовольствия, но и деньгами. А денег крестьяне не зарабатывали. Им приходилось за бесценок продавать все, что они выращивали. Иначе говоря, Сталин разорял деревню. Крестьяне бежали из деревни. Работать было некому. Уже выращенный урожай пропадал.
25 сентября 1946 года партийный руководитель столицы Георгий Михайлович Попов проводил совещание секретарей райкомов:
— Мы в воскресенье были в Можайском районе. Там все дороги разбиты, машина еле проходит. Если сейчас Москва не возьмет дело в свои руки, то у нас картофеля не будет… Нужно самим побывать в районе. Пока сам эту грязь не хлебнешь, и в голову не придет, что нужно делать… Нужно послать народ на копку картофеля… У нас самый сложный вопрос — одежда и обувь. Дать, конечно, не можем ни одежды, ни обуви. Поэтому нужно так скомбинировать, чтобы народ в результате этой поездки не оборвался. Нужно посоветовать это и партийным организациям, и директорам, они свой народ знают. Знают, кто может найти дома дополнительную пару обуви… Люди, которые будут работать на картофеле, будут получать каждый десятый мешок.
Руководители Брянской области 22 апреля 1952 года обратились к Сталину:
«В 1951 году натуральная выдача колхозниками зерна и картофеля на трудодни во многих колхозах произведена в размерах, не обеспечивающих потребности колхозных семей. В области сложилось напряженное положение с продовольствием. Значительная часть колхозников не обеспечена продуктами питания. В силу этих причин отдельные колхозные хозяйства не имели возможности внести причитающиеся с них суммы сельскохозяйственного налога. Основными недоимщиками по сельхозналогу являются инвалиды Отечественной войны, семьи погибших воинов и партизан, а также вдовы с детьми нетрудоспособного возраста».
Первый секретарь Смоленского обкома Борис Федорович Николаев писал Маленкову 21 февраля 1953 года о бедственном положении деревни:
«Сельское хозяйство области находится в крайне тяжелом положении. Денежный доход в среднем на одно хозяйство в 1950 году составил 777 рублей и в 1951 году — 576 рублей. За последние восемь лет колхозники получали на трудодни в среднем 400–880 граммов хлеба и 11 руб. 54 коп. деньгами. Средняя выработка трудодней на одного колхозника в год составляет 270 трудодней. 44 процента колхозников не имеют коров.
Ввиду низких доходов от общественного хозяйства многие колхозники не хотят работать и самовольно уходят из колхоза. С 1948 года из колхозов выбыло 140 тыс. трудоспособных колхозников и осталось их 311 тыс. человек. Людей стало не хватать для текущих сельскохозяйственных работ. Колхозы запаздывают с работами, допускают большие потери урожая и получают продукцию низкого качества.
В типовых скотных дворах размещено всего лишь 13 процентов поголовья крупного рогатого скота, остальной скот размещен во временно приспособленных, непригодных, холодных помещениях и, как правило, на навозе, что приводит к массовому заболеванию и отходу скота».
Эти письма — свидетельство катастрофы, постигшей деревню. И дело отнюдь не в последствиях разрушительной войны. Колхозная система, выжимание из деревни всех соков, уничтожение биологической науки привели к невероятному отставанию агропромышленного комплекса. Страна не могла прокормить себя.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 126
