Первое, чему мне предстояло удивиться, было полное отсутствие в американской физической лаборатории какого-либо неиспользуемого хлама. Нет даже старых приборов, которые можно разобрать на детали. Пораженный этим открытием, я попросил отвести меня в мастерскую, имея в виду отрезать на токарном станке пару металлических кругляшек. Второе открытие состояло в отсутствии самой мастерской. Точнее, мастерская была, но централизованная при факультете. Делать там что-либо самому запрещалось, а для заказа требовался полный чертеж с дюймовыми размерами. Поразила и стоимость моего предполагаемого заказа – несколько сотен долларов. Кончилось тем, что кто-то принес мне из дома старый трансформатор, который я и засунул в чемоданчик.
На таможне в Шереметьево в этот раз скопилось множество народу. Очередь в красном коридоре, предназначенном для пассажиров с валютой, была такой длинной, что я, отстояв в ней с полчаса, решил пробраться через зеленый, так как денег при мне было совсем немного. Но не тут-то было. Бдительный таможенник попросил показать бумажник и мгновенно наткнулся на незадекларированные две сотни долларов.
Меня провели в смотровую комнату, где провели досмотр и ощупывание, которые, к разочарованию сыщиков, новой контрабанды не выявили. Оставалось только оформить выставочный груз, для чего меня сопроводили в грузовую таможню, сориентировав скучавшую там женщину на тщательность проверки. Такой поворот событий в мои планы не входил, и внутренне я метался со своим трансформатором как загнанный зверь, внешне сохраняя по возможности спокойствие и невозмутимость. Таможенница разложила тем временем на столе документы и взяла опись груза.
– Предъявляйте, – произнесла она казенным голосом.
Я засуетился вокруг чемоданчика, лихорадочно подыскивая версию, объясняющую чудесное превращение линз и зеркал в трансформатор. Не было не только идеи, но и намека на нее. В тот момент я в полной мере осознал ощущения упоминавшегося ранее студента, пытавшегося на экзамене объяснить мне однонаправленное протекание тока в полупроводнике.
Затянувшуюся паузу прервал телефонный звонок. Звонили, вероятно, по поручению Всевышнего, снизошедшего к моему отчаянному положению. Полученное сообщение о начале распродажи австрийских сапожек (дело было во время перестройки) круто изменило планы таможенницы.
– Ладно, не мучайтесь с чемоданом, давайте его просто взвесим.
Трансформатор не подвел, он оказался даже несколько тяжелее. На этом нас и отпустили с Богом.
Анализируя этот случай, я пришел к выводу, ставшему потом жизненным правилом: никогда не ловчить по мелочам, тем более – дважды кряду.
Ловчить, однако, научным сотрудникам приходилось с каждым годом все больше и больше. Я уже писал ранее о том, как много должен уметь экспериментатор для успешной работы. Теперь ко всему прочему добавились также навыки финансиста, экономиста, менеджера, рекламного агента и даже «бойца невидимого фронта». Сейчас опытный научный сотрудник практически без подготовки может занять почти любой пост в компании или в государственном учреждении. Наука, брошенная государством на самовыживание, стала своего рода кузницей универсальных кадров.
Далеко в небытие ушли счастливые и беззаботные времена неповторимого советского академизма. К старому возврата уже никогда не будет. Хотя и жаль. Наука (по крайней мере, естественная) в старой системе была, как мне кажется, тем небольшим островком, на котором всегда сохранялись относительная свобода творчества, разумная конкуренция и высокие идеалы истины.
Однако события и изменения в науке при всем своем драматизме не идут ни в какое сравнение с тем, что произошло за годы перестройки в обществе.
Неудобно признаваться, но я восторженно верил сначала Н. Хрущеву, затем ждал его смены, как в свое время запуска первого космонавта. Также было с Л. Брежневым, М. Горбачевым, Б. Ельциным. Мне всегда казалось, что изменения обязательно будут к лучшему и принесут нам скорый успех. В молодости я был воодушевленным сторонником грандиозных строек и фантастических замыслов. В зрелом возрасте был опьянен перестройкой и взволнован объявлением независимости России.
На рубеже 1990-х КПСС – проводник прежней идеологии – рухнула мгновенно. Партийная номенклатура, в своей массе, сумела «перестроиться» много быстрее других и отнюдь не бедствует. Но и она понесла значительный моральный ущерб. Любопытная встреча произошла у меня в 1992 году с последним секретарем Октябрьского райкома КПСС. Толпа в метро вынесла нас друг на друга, что называется, лоб в лоб. Прижатый ко мне функционер был просто сконфужен этой неожиданной и так унизившей его встречей. Единственное, что он смог из себя выдавить, – он в метро совершенно случайно. Обычно же – ездит на машине… Я с пониманием кивал и, чтобы облегчить его страдания, в свою очередь посетовал, что тоже езжу в метро крайне редко, обычно… хожу пешком:
– Дороговато все же.
Мое лукавое признание вернуло ему уверенность, расставив нас, как и прежде, по разным жизненным стратам.
Глава шестнадцатая
Министерство
В 1993 году один из моих «наставников» по партийной борьбе, Н. Арзамасцев, стал помощником министра науки и технической политики Российской Федерации Б. Салтыкова. Через него мы организовали визит министра к себе в лабораторию в расчете на поддержку проводимых работ. Визит имел, однако, несколько неожиданные последствия – через пару дней я получил приглашение от Б. Салтыкова занять место его зама.
Колебания мои были недолгими. Товарищи по работе на этот раз тоже единодушно высказались за мое отлучение от лаборатории. Так с 23 декабря 1993 в жизни моей неожиданно открылась еще одна интересная страница.
До этого момента в министерстве я никогда даже не бывал и не представлял толком, чем оно занимается. Но Арзамасцев, видимо, охарактеризовал меня как человека самостоятельного, так что министр не счел нужным мне что-либо разъяснять и вводить в курс дела.
Помощник, секретарь, кабинет и машина с водителем перешли мне по наследству от предшественника – И. Бортника. Он же, видя мою искреннюю растерянность, объяснил мне в общих чертах круг моих новых обязанностей и возможностей. При этом выяснилось, что и сам Бортник, проработавший в министерстве более пяти лет, не знает до конца, что он вправе делать, а что нет. Каких-либо должностных инструкций для замминистра я никогда не видел и сомневаюсь, что они существуют вообще.
