Рузвельт пообещал выполнить эту просьбу. Но он попросил Молотова изучить вопрос о сокращении поставок по ленд-лизу, что высвободило бы большое число судов, которые можно использовать для отправки в Англию, ускорив тем самым открытие второго фронта.
Молотов настаивал на поставке металла и железнодорожных материалов. Рузвельт, подчеркивая, что США приложат все силы для открытия второго фронта в этом, 1942 году, говорил, что для этого американцам крайне необходимо иметь как можно больше судов.
– Второй фронт будет крепче, если первый фронт будет стойко держаться,- парировал Молотов. – Но если Советский Союз сократит свои заявки и его фронт не выдержит, то тогда не нужно будет никакого второго фронта.
– Мы еще раз обсудим этот вопрос со своими помощниками, – сказал Рузвельт.
…Последняя беседа, носившая итоговый характер, состоялась в понедельник 1 июня в 10 часов 30 минут утра. Здесь присутствовали также Литвинов, Гопкинс и оба переводчика – Павлов и Кросс. Решались некоторые технические вопросы, связанные с транспортировкой грузов по ленд-лизу, говорили о театре военных действий на Тихом океане…
– Представительная группа известных деятелей Финляндии, – сказал Рузвельт, – обратилась к правительству США с просьбой выясни 1ь возможность заключения сепаратного мира с Советским Союзом. Если правительство СССР согласно начать эти переговоры, то правительство Соединенных Штатов готово предложить для этой цели свои услуги.
– Может ли эта группа официально представлять Финляндию? – спросил сове! ский нарком.
– Обещаю вам это уточнить.
– А мы со Сталиным обсудим этот вопрос,- сказал Молотов.
В конце беседы он поблагодарил президента за быстрое рассмотрение всех вопросов и оказанную помощь.
– Соединенные Штаты Америки могут быть уверены,- сказал Молотов, – что вооружение, доставленное в Советский Союз, будет эффективно использовано против немцев и что на Россию можно положиться в том, что она будет продолжать войну до полной победы.
…И американские, и советские дипломаты отмечали, что визит Молотова сыграл огромную роль не только в решении вопроса дальнейшей американской помощи по ле1ш-лизу, но и в установлении более дружеских отношений с союзниками, которые и привели в конце концов к открытию второго фронта, правда не в 1942-м, а на два года позже. Все понимали, что советский представитель ведет переговоры в тяжелейшее для СССР время, когда Красная Армия терпела неудачи на фронте. Дипломат Молотов вел переговоры твердо, мужественно и держался с высоким достоинством, подчеркивая престиж нашей страны в глазах всего мира…
Повторяю, этот визит был настолько засекречен, что даже сотрудники Белого дома, не говоря об аккредитованных корреспондентах, считали, что президент проводит переговоры с неким господином Брауном.
Один из американских дипломатов спросил нашего сотрудника посольства:
– Почему вы назвали своего министра иностранных дел «мистер Браун», по-английски – коричневый, а не «мистер Рэд» – красный, что было бы правильнее?
– Наверно, потому что фамилия Браун в Америке так же распространена, как Иванов в России,- ответил наш дипломат.
…Нынешние наши «демократы» сумели объединить эти два цвета в один – красно-коричневый. Но это так, к слову…
– Я считал нашей громадной победой мою поездку в 1942 году и ее результаты,- говорит Молотов,- потому что мы ведь знали, что они не могут пойти на это, а заставили их согласиться и подписать. Сталин давал еще указания, чтоб мы требовали от них оттянуть 30-40 дивизий на себя. И когда я к Рузвельту приехал и сказал, в душе подивился тому, что он ответил: «Законное, правильное требование». А сам он видел только доллары и думал, наверное: «И все равно вы к нам придете кланяться».
Рузвельт подписал и коммюнике об открытии второго фронта в Европе, и договор, и соглашение о поставках по ленд-лизу – убежденный, что Черчилль в Лондоне сделал то же самое…
Американский президент тепло принимал второе лицо Советского государства. Подарил свой портрет с надписью: «Моему другу Вячеславу Молотову от Франклина Рузвельта, Май 30, 1942».
По традиции Рузвельт устраивал приемы для всех летчиков, впервые перелетевших через Атлантический океан. Был приглашен и советский экипаж.
«Я сразу обратил внимание на то, что президент Рузвельт был одет довольно скромно, – пишет в своих воспоминаниях Э. К. Пусэп. – - Белоснежная рубашка под серой курткой из грубого полотна, брюки из того же материала. На ногах легкие матерчатые туфли. Его открытое лицо и приветливый взгляд выражали теплую сердечность».
Об этом мне говорил и Молотов, но для него, конечно, было важно другое:
– А Рузвельт мне все подписал, и я решил с этими документами снова лететь к Черчиллю. Тут он удивился не на шутку…
Из Вашингтона Молотов по плану полета должен был возвращаться в Москву, но он приказал лететь в Лондон для возобновления переговоров. И когда Черчилль снова отказался подписывать коммюнике. Молотов показал ему подпись Рузвельта. Тут-то у него и выпала сигара изо рта… Он попросил сутки на раздумье.
– С моей точки зрения, Черчилль наиболее умный из них как империалист,- говорил мне Молотов.- Он чувствовал, что если мы разгромим немцев, то и от Англии понемногу полетят перья… Но и если Англия не будет нам помогать, то после разгрома Германии может остаться ни с чем.
И на другой день Черчилль подписал коммюнике. Правда, при этом вручил Молотову письмо, содержавшее большое количество поправок и оговорок, по сути сводивших эту подпись на нет. Но советскому представителю это уже было не столь важно: он держал в руках три документа, подписанные Англией и Америкой.
– Заставили в одной упряжке бежать,- говорил он много лет спустя. – Иначе нам было бы тяжело.
– Черчилль пишет о вашей встрече в Лондоне, – говорю я Молотову: – «Лишь однажды я как будто добился от него естественной человеческой реакции. Это было весной 1942 года, когда он остановился в Англии на обратном пути из Соединенных Штатов, мы подписали англо-советский договор, и ему предстоял опасный перелет на родину. У садовой калитки на Даунинг-стрит, которой мы пользовались в целях сохранения тайны, я крепко пожал ему руку, и мы взглянули друг другу в глаза. Внезапно он показался мне глубоко тронутым. Под маской стал виден человек. Он ответил мне таким же крепким пожатием. Мы молча сжимали друг другу руки. Однако тогда мы были прочно объединены, и речь шла о том, чтобы выжить или погибнуть вместе…»
…Но подписанные документы – ещё не все. Надо доставить их на родину. Англичане предложили не рисковать и обратный полет совершить через Африку. Молотов посоветовался с Пусэпом и не согласился на «африканский вариант».
