решение может быть только одно, и Писание быстро его объявит, если слова правильно интерпретируют ученые мужи, сведущие в таких делах. Если бы вы так взялись за поиск ответа, все бы уже давно завершилось.
Это были судьбоносные слова, потому как именно после них жизнь Кранмера круто изменилась.
Фокс и Гардинер испытующе посмотрели на него.
– Вы имеете в виду, Том, что это дело надо рассматривать с точки зрения Божественного закона, а не канонического права?
– Да. Вмешательство папы не требуется. Если теологи из университетов выразят мнение, что брак короля незаконен, значит так и есть. Тогда потребуется, лишь чтобы архиепископ Кентерберийский официально провозгласил это, и король будет волен жениться вновь.
– Ей-богу, его милость должен об этом услышать! – заявил Гардинер.
Кранмер не успел сообразить, что к чему, как уже стоял перед королем, который выслушал его предложение с таким видом, будто до него донеслась благая весть с небес.
– Доктор Кранмер, вы попали в самую точку! – воскликнул он, хлопнув того по плечу.
В университетах провели опрос, и Кранмер подозревал, что при этом немало взяток перешло из рук в руки. Однако мнения разделились, и старый архиепископ Уорхэм решительно не желал делать какие-либо заявления по делу без согласия папы.
Как и все в мире, Кранмер понимал, что королю отчаянно хочется жениться на своей возлюбленной Анне Болейн. Он держался о ней невысокого мнения, пока по велению короля не оказался в доме ее отца в качестве домашнего священника. Там он с самого начала был поражен рвением Анны к реформам. Она и ее родные желали их с такой страстью, что он, будучи сам лютеранином, заподозрил Болейнов в тайном лютеранстве. Между Кранмером и Анной завязались узы дружбы: вместе они произведут революцию в английской религии.
Принимаясь за многотрудный и противоречивый процесс отделения Английской церкви от Рима, король во многом полагался на поддержку Кранмера. Тот находился в самом центре событий, и жизнь его была совершенно оторвана от ученых занятий. Лет десять назад Кранмера отправили в Нюрнберг с посольством к императору Священной Римской империи. Там он встречался со своими единомышленниками-реформаторами. У одного из них, пастора Андреаса Осиандера, была племянница по имени Маргарита, которой Кранмер сразу увлекся.
– Я женился бы на ней, но не могу, потому что я в священном сане, – признался он Осиандеру.
– Где в Писании говорится, что священник должен быть холостяком?
Кранмер посчитал такой ответ разумным. Он женился на Маргарите, понимая, что должен будет хранить ее существование в секрете, потому как король Генрих был твердо против идеи о возможности женитьбы для священников. Маргариту пришлось провезти в страну тайком, в дорожном сундуке. Вспоминая об этом, Кранмер улыбался, но улыбка вскоре сошла с его уст. Теперь Маргарита снова была в Германии – сбежала туда с их детьми два года назад, когда король стал усиленно вводить законы о целибате, – и Кранмер скучал по ней. До тех пор они вели себя осмотрительно, и служители государства их не беспокоили. Оглядываясь назад, Кранмер почти не сомневался в том, что король знал о его частной жизни, но закрывал на нее глаза, пока мог.
Сразу после их свадьбы умер архиепископ Уорхэм, и король Генрих незамедлительно назначил Кранмера на престол в Кентербери. Это был высший пост в Английской церкви, но Кранмер понимал, что ему придется действовать осторожно. Сердцем и душой преданный лютеранской вере, он больше всего на свете стремился к тому, чтобы утвердить ее в Англии, однако был вынужден держать свои взгляды при себе, потому что король отнесся бы к ним как к ереси, а наказанием за ересь служила смерть на костре.
Как только его посвятили в сан, Кранмер аннулировал союз короля с Екатериной и подтвердил законность тайного брака, в который Генрих вступил, узнав, что Анна ждет ребенка. Потом он короновал Анну, а три года спустя открыто высказал мнение, что она невиновна, когда против нее выдвинули обвинения в супружеской измене, и не отступался от него, пока Тайный совет не предостерег его от этого. Ему было очень обидно объявлять недействительным союз, к заключению которого он приложил столько усилий. А когда через два дня Анна взошла на эшафот, архиепископ горько плакал, скорбя не только о своей покровительнице, но и о том, какой тяжелый удар нанесло ее падение делу реформ.
Тем не менее он воспрял духом. На следующий год король выбрал его крестным отцом принца Эдуарда, своего долгожданного наследника. Быстро завершилось правление матери ребенка, Джейн Сеймур, надежды католиков: она умерла вскоре после родов. Затем Кранмер и его товарищи-реформисты направили короля к союзу с протестантскими правителями Германии. Вся затея обернулась катастрофой, как только Генрих собственными глазами увидел Анну Клевскую. Этот брак Кранмеру тоже пришлось расторгнуть, хотя он печально сознавал, что Норфолк и Гардинер, убежденные католики, уже подсунули королю племянницу Норфолка и король заглотил наживку. Кранмер не имел ничего против Кэтрин Говард лично. Она была милая, добрая и благонравная девушка, хотя неожиданный взлет слегка вскружил ей голову. Но он порицал то, что она собой олицетворяла. Пока консерваторы находились на подъеме, дело реформ не двигалось.
Кранмер вздохнул. Король склонялся все ближе к традиционной религии. Епископ Гардинер со своими дружками до него добрался. Но теперь король поехал на север страны принимать изъявления покорности от тех, кто восставал против его реформ, что вылилось в так называемое Благодатное паломничество – народное восстание, которое было безжалостно подавлено. Кранмер остался в столице вместе с другими тайными советниками, чтобы в отсутствие короля заниматься делами государства. Большинство, как и он, были ярыми реформистами. Они уже много раз заседали в Совете и порицали попытки консерваторов повернуть время вспять.
Кранмер взглянул на каминные часы. Скоро новое собрание. Он взял в руку перо и подписал письмо, которое сочинял, прежде чем погрузиться в раздумья. В этот момент дверь открылась, и вошел его секретарь.
– Один джентльмен просит о встрече с вами – некий мистер Лассел.
Кранмер знал Джона Лассела. Горячий сторонник реформ, он служил в личных покоях короля и имел репутацию человека принципов. В прошлом году Кранмер внутренне ликовал, когда Лассел открыто заявил, что Гардинер и Норфолк препятствуют дальнейшим реформам и выступают против Бога и своего короля.
– Приведите его, – сказал архиепископ.
Лассел был высокий мужчина с худым лицом, от него веяло фанатизмом. Кранмер с улыбкой приветствовал его, предложил ему сесть, прикидывая, о чем может пойти речь.
– Я пришел по поводу королевы, ваша милость.
Кранмер вскинул брови.
– Я чувствую себя обязанным сообщить о
