До сих пор я как-то не обращал на это внимания. Да и то сказать – для меня здесь не было ничего необычного! Почти все мои друзья и знакомые, каждый по-своему, увлекался марафетом. А так как в здешних условиях добывать наркотики было очень трудно, если не сказать невозможно, то все они прибегали к заменителям: принимали всевозможные лекарства с сильнодействующими веществами. Девка, например, употреблял кодеин – лекарство от кашля. Ленин пробавлялся желудочными каплями, содержащими в себе опиум.
Когда Ленин был с нами в бараке, он ухитрялся регулярно доставать свои капли – постоянно ходил в санчасть, просил друзей позаботиться об этом. Теперь же, сидя в карцере, в полнейшей изоляции, он оказался лишенным всех этих возможностей.
Вскоре по зоне разнесся слух, что с Лениным творится неладное – он бьется в истерике и требует в камеру врача.
Слухи о том, что происходит за бетонными стенами карцера, просачивались в зону разными путями. Иногда их приносил нам кто-нибудь из штрафников, отбывших наказание, иногда дневальные штабного барака. Каждодневно общаясь с начальством, растапливая печи и моя в кабинетах полы, дневальные эти, естественно, слышали многое, были о многом осведомлены. Среди них особым доверием арестантов пользовался некто Кирей – в прошлом довольно известный крымский спекулянт.
Вот этот самый Кирей случайно подслушал разговор, который вел оперуполномоченный (по-лагерному кум) с одним из надзирателей, работающих в карцере. Подслушал и немедленно сообщил обо всем блатным.
Что ж, состояние Ленина было понятным. У него началась реакция, известная любому наркоману.
За всякое увлечение приходится расплачиваться – это старая истина. И пожалуй, самая тяжкая, самая мучительная расплата выпадает на долю лагерных наркоманов… Мы знали это. Знали также и то, что заполучить врача в карцер было для Ленина делом почти безнадежным. Работники санчасти допускались к штрафникам лишь в особых, чрезвычайных случаях.
Но даже если бы кто-нибудь и явился в карцер к Ленину, это тоже вряд ли бы ему помогло.
Все наши хитрости и уловки были, в принципе, известны администрации. Она зорко следила за выполнением правил. И если в обычных условиях – в общей зоне – правила эти еще как-то можно было обойти, то в карцере любая такая попытка была обречена на провал. Не каждый лагерный лепила (почти все они были заключенные), далеко не каждый стал бы помогать Ленину и рисковать своим благополучием.
Среди местных медиков имелся один лишь человек – бывший студент мединститута Сема Реутский, на которого можно было рассчитывать. Сема был фраер, конечно. Но фраер, что называется, битый, прокаженный. Он считался политическим (сидел по пятьдесят восьмой статье – за болтовню), но душа у него была наша. Уроженец Одессы, он вырос среди портовых босяков, когда-то дружил со шпаною и навсегда сохранил в себе авантюрный душок.
На него-то как раз и надеялся Ленин и уповали блатные.
Однако все получилось иначе.
На третий день после того, как Ленин угодил в карцер, Сему неожиданно угнали на этап (его перебрасывали на Сасуман в приисковую лечебницу). Он покинул пересылку утром. А чуть позднее – перед обедом – штрафников посетил кум.
Кум пробыл в карцере довольно долго; осматривал камеры, толковал с арестантами. Был он и у Ленина (об этом стало известно от того же Кирея) и о чем-то беседовал с ним…
Содержание их беседы осталось неизвестным; оперуполномоченный заходил к Ленину один, без провожатых. Впрочем, так он и всегда поступал, и факт этот сам по себе не значил еще ровным счетом ничего.
Заинтересовало и озадачило блатных другое обстоятельство.
После того как кум посетил карцер, Ленин сразу же успокоился и затих. Самочувствие его странным образом улучшилось, припадки кончились. И это, естественно, наводило на мысль, что он наконец-то сумел получить свои капли.
Сумел получить. Но из чьих же рук? Неужели из рук проклятого опера?
Такое предположение казалось невероятным и диким. Но иного ответа на вопрос этот не было, не находилось…
А еще через пару дней в бараке нашем внезапно был сделан повальный обыск. Надзиратели перерыли все помещение и в результате добрались до тайника (он находился в углу барака, под полом), где хранилось все наше оружие: самодельные ножи и пико-вины.
Кстати, об оружии. Для изготовления ножей в лагерных условиях употребляются обычно пилы – преимущественно ручные. Из полотна одной пилы-ножовки, например, получается три превосходных финяка! Пиковинами называются металлические, полуметровой длины штыри или толстые прутья, остро заточенные с одного конца. Материал для этого имеется в изобилии на любой стройке; из таких прутьев состоит бетонная арматура! Вблизи Карпунки – в пору описываемых здесь событий – возводились бетонированные здания каких-то складов. Оттуда и попали к нам пиковины.
Оружие это, вообще говоря, страшное. В драке пиковиной пользуются по-разному. Чаще всего – в соответствии с названием, как своеобразной пикой. Она отлично приспособлена для этого. Она протыкает человека с легкостью, как булавка бабочку. Можно также бить стальным этим прутом наотмашь; от такого удара череп раскалывается, словно грецкий орех.
Привыкший к ножу, я поначалу отнесся к новому оружию с сомнением. Девка же оценил пиковины сразу. И когда их изъяли у нас, сокрушался и негодовал, пожалуй, сильнее всех прочих.
И именно он один из первых высказал вслух мысль о том, что виновен во всем этом не кто иной, как Ленин!
– Акромя некому, чего тут гадать, – заявил он, сидя как-то ночью на нарах и шумно отдуваясь и жмурясь, прихлебывая из кружки дымящийся черный чифир. – Заложил нас, продал за флакон своего марафета. Это дважды два. Но ведь каков подлец! Бдительность травил, повсюду врагов искал, все допытывался, кто чем дышит…
– Такие завсегда первыми сучатся, – поддержал его старый карманник Рыжий. – Я, братцы, знаю: повидал на веку… Сколько хошь примеров есть.
Я сидел здесь же, возле Рыжего, но в разговоры не ввязывался. Курил, помалкивал, медленно цедил чифирок. Чифир – напиток удивительный, ни с чем не схожий. Он распространен на всем азиатском севере. Приготавливают его из обычного черного чая, но по-особому, по-азиатски. Принцип здесь таков: как можно больше чая и как можно меньше воды. Как правило, на литр кипятку идет сто граммов заварки. Чифир отличается от обычного чая еще и тем, что его не настаивают на кипятке, а варят так же, как картошку. Густое это, терпкое варево обладает возбуждающими свойствами. От него гулко вздрагивает сердце и кровь становится горяча. Веселым звоном идет чифир по жилам, и проясняет мысли, и будит воспоминания.
Любопытная эта особенность чая была, между прочим, хорошо известна древним. Задолго
![Обещание [СИ] - Михаил Владимирович Демин](/uploads/posts/books/375141/375141.jpg)
