не просто удовлетворением плотских желаний – она нуждалась в спутнике, который помог бы ей хотя бы на несколько часов забыть о тяжкой ноше власти и с кем можно было бы разделить минуты ласки и смеха. Современников возмущало не столько число любовников, сколько разница в возрасте между Екатериной и ее последними фаворитами.
Государыня объясняла, что ее фавориты были своего рода учениками, которых она воспитывала, чтобы однажды сделать их просвещенными придворными. Однако подходил на такую роль далеко не каждый – помимо привлекательной внешности и вежливости, избранники должны были обладать талантом и образованностью. Когда претендент не соответствовал этим требованиям, он быстро наскучивал ей и терял ее благосклонность.
Екатерина сожалела, что в Европе ее поведение судили так строго, не принимая во внимание ее заслуг. Ее политические и военные амбиции не знали границ. Она с гордостью считала себя продолжательницей дела Петра Великого. При ней Российская империя расширила свои границы на юге Украины и в Крыму. Она победила турок и получила выход к Черному морю и свободный проход через Босфор и Дарданеллы, что открыло путь к Средиземному морю. Екатерина также успешно подавила восстание под предводительством Пугачева и устранила угрозу, которую представлял Иван VI. Ее официальный имидж пользовался огромным уважением и восхищением в интеллектуальных кругах и салонах. Она основала Эрмитаж – свою личную художественную галерею, в которой собрала одну из лучших коллекций европейского искусства, и прославилась как меценат художников и покровительница науки.
Единственное, чего не хватало Екатерине, – это внука, который мог заменить великого князя Павла в качестве наследника престола, поскольку сына она считала неспособным к правлению. В начале 1775 года государыню беспокоил только сын, чей брак с Натальей потерпел неудачу. Прошел уже год с их свадьбы, однако не только не было наследника, но уже весь двор был наслышан о неверности великой княгини. До Екатерины дошли слухи, что Наталья состоит в тайной связи с молодым и обаятельным Андреем Разумовским, лучшим другом великого князя Павла. Но когда императрица намекнула сыну, что неплохо было бы удалить Разумовского от двора, Павел отказался, ведь, кроме Натальи, именно к нему он чувствовал наибольшую привязанность.
Хотя Екатерина могла бы раскрыть сыну глаза на поведение его жены, она предпочла промолчать, особенно когда осенью получила известие, что ее невестка беременна. Ее не волновало, кто был отцом ребенка, – важно было, чтобы беременность завершилась благополучно ради блага империи и династии Романовых. Роды ожидались весной 1776 года, и императрица распорядилась, чтобы великие князь с княгиней переселились в Царское Село до наступления радостного события.
На рассвете 10 апреля Павел разбудил мать вестью, что у его супруги начались роды. Екатерина поспешила к постели невестки. Надев большой передник, она вместе с повитухой пыталась успокоить роженицу, которую терзали сильнейшие схватки. Только через трое суток измученная Наталья произвела на свет мертвого ребенка. Глубоко потрясенная Екатерина убедилась, что это был «крупный мальчик и хорошо сложенный». Врачи не сделали кесарево сечение, поскольку в то время оно считалось рискованной операцией. Вскоре после этого Наталья умерла. Ей было 20 лет. Павел был поражен до глубины души. Несмотря на скорбь и утомление, императрица старалась держаться, но своему другу Гримму призналась: «Я три дня ничего не ела и не пила. Были моменты, когда ее страдания причиняли мне такую боль, словно разрывали мое собственное тело. Потом я онемела. Я, по натуре склонная к слезам, видела, как она умирает, и не пролила ни одной слезинки. Я сказала себе: „Если ты зарыдаешь, другие потеряют сознание“».
Смерть жены настолько потрясла Павла, что он не хотел расставаться с ее телом, обнимал покойную и не позволял унести ее. Екатерине удалось вразумить его, но сын был безутешен. Он не пошел на похороны, Екатерина же возглавила траурную процессию вместе с Потемкиным и Григорием Орловым. Павел заперся в своих покоях, отказываясь кого-либо видеть. В приступах ярости он крушил мебель, кричал, бранил слуг и даже грозился выброситься из окна.
Чтобы положить конец этой ситуации и заставить сына одуматься, Екатерина решила показать Павлу любовные письма Натальи к Разумовскому, которые она нашла в ее секретере. Это было жестокое решение, но, когда Павел узнал, что двое самых близких ему людей обманули его, он пришел в ярость. С этого момента он стал более покладистым и был готов следовать советам матери. Екатерину глубоко ранила трагическая смерть невестки. Она призналась, что «никогда в жизни не оказывалась в более отвратительной и мучительной ситуации», но больше всего ее угнетала потеря внука. В письме к своей подруге мадам Бильке она говорила с холодной рассудительностью: «На деле, поскольку выяснилось, что она не способна произвести на свет живого ребенка, нам не следует более о ней думать».
Пока двор пребывал в трауре по великой княгине, Екатерина уже размышляла, кем ее заменить. Кандидатуру Софии Вюртембергской уже рассматривали до первой женитьбы Павла, но немецкой принцессе тогда было всего 14 лет, и от нее отказались. Теперь девушке исполнилось 16, и Екатерине она казалась идеальной партией для сына. Воспользовавшись пребыванием в Петербурге принца Генриха Прусского, императрица предложила устроить в Берлине встречу великого князя и Софии. Фридрих II, всегда готовый угодить Екатерине, с удовольствием согласился, и после беседы с родителями Софии состоялось свидание.
План сработал безупречно: молодой вдовец был очарован Софией Вюртембергской. Она была высокой, светловолосой и наделена мягким, приятным характером. То, что она приходилась внучатой племянницей самому Фридриху II, делало ее еще более привлекательной в глазах Павла. Павел быстро забыл свое горе и наслаждался обществом Софии на всех приемах, обедах и балах, устроенных в ее честь. Екатерина с удовольствием читала письма сына, в которых он описывал достоинства принцессы, ее желание быть доброй и верной супругой и выучить русский язык. Молодая пара задержалась в Германии еще на десять дней, а тем временем императрица прислала будущей невестке великолепное ожерелье с бриллиантами и подходящие к нему серьги.
«Мой сын вернулся в полном восторге от своей принцессы. Признаюсь, я тоже ею очарована. Она – воплощение желанного образа: стройна, как нимфа, кожа цвета розы, самая прекрасная кожа на свете, высокая, но изящная. Ее лицо выражает скромность, доброту, приветливость и невинность…» – писала Екатерина в письме подруге. В конце августа императрица приняла пару в Царском Селе. После нескольких дней отдыха они отправились в Санкт-Петербург, и юная немецкая принцесса повторила путь своих предшественниц: она перешла в православие, получила титул великой княгини и имя Мария с отчеством Федоровна при крещении. На следующий день после помолвки она
