Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 223
Как бы то ни было, генерал Фромм предложил отпустить из армии несколько сотен специалистов, а я призвал ученых информировать меня о том, сколько им необходимо денег и материалов для дальнейших ядерных исследований. Несколько дней спустя мне представили заявку на несколько сотен тысяч марок, небольшое количество стали, никеля и других стратегических металлов, строительство бункера и бараков, а также попросили придать их экспериментам статус «высшей приоритетности». К тому времени планы создания первого немецкого циклотрона уже были одобрены. Неприятно удивленный скромностью требований в таком важном деле, я предложил один или два миллиона марок и соответственно большее количество материалов. Однако в тот момент ученые, очевидно, не смогли бы освоить предложенные ресурсы[128]. Так или иначе, у меня создалось впечатление, что атомная бомба вряд ли успеет оказать влияние на ход войны.
Осведомленный о склонности Гитлера форсировать фантастические проекты и возлагать на них необоснованные надежжды, я 23 июня 1942 года очень коротко доложил ему о совещании по ядерной проблеме и нашем решении[129]. Более детальный и оптимистичный отчет представил фюреру его фотограф Генрих Хоффман, друживший с министром связи Онезорге. Вероятно, и Геббельс кое-что ему рассказал. Онезорге интересовался ядерными исследованиями и поддерживал – как и СС – независимый отдел по ядерным исследованиям под руководством молодого физика Манфреда фон Арденне. Знаменательно, что Гитлер предпочел получить информацию не от лиц, непосредственно ответственных за исследования, а от ненадежных и некомпетентных информаторов. Это еще одно доказательство его склонности к дилетантизму и непонимания значения фундаментальных научных исследований.
Гитлер иногда заговаривал со мной о возможности создания атомной бомбы, но эта проблема явно выходила за рамки его интеллектуальных возможностей; он был не в состоянии понять революционное значение ядерной физики. Из двухсот двадцати запротоколированных вопросов, обсуждавшихся на моих совещаниях с Гитлером, проблема расщепления атомного ядра всплывает лишь однажды и упоминается вскользь, а мой отчет о конференции с физиками лишь утвердил его во мнении, что большой выгоды от ядерных исследований ждать не стоит. По сути, профессор Гейзенберг так и не дал уверенного ответа на мой вопрос, можно ли осуществить контролируемую цепную ядерную реакцию. А Гитлера не приводила в восторг мысль о том, что покоренная им земля может превратиться в пылающую звезду. Иногда, правда, он шутил, что ученые – люди не от мира сего, в своем стремлении раскрыть все тайны природы когда-нибудь подожгут земной шар, но поскольку это случится не скоро, то он точно до этого не доживет.
Я уверен, однако, что Гитлер, не колеблясь ни секунды, сбросил бы атомные бомбы на Англию. Помню его реакцию на заключительные кадры киноролика об авиабомбардировке Варшавы осенью 1939 года. На просмотре в его берлинских апартаментах присутствовали Геббельс и я. Гитлер зачарованно смотрел, как на экране тучи дыма затягивали небо, бомбардировщики пикировали на цели, рвались бомбы, взмывали вверх гигантские языки пламени. Эффект усиливался замедленной съемкой. Фильм заканчивался ловко смонтированными кадрами: немецкий самолет пикирует на очертания Британских островов: взрыв, столб пламени, и Британия разлетается на мелкие кусочки. «Вот что их ждет! – с энтузиазмом воскликнул Гитлер. – Вот так мы их уничтожим!»
После того как ядерщики подтвердили, что на создание атомной бомбы уйдет не меньше трех-четырех лет, мы, по их же предложению, осенью 1942 года прикрыли этот проект – война наверняка закончилась бы гораздо раньше. Взамен я санкционировал разработку уранового двигателя для подводных лодок, в котором был заинтересован военный флот.
Во время визита на заводы Круппа я попросил показать мне готовые части нашего первого циклотрона и спросил главного инженера, можно ли создать установку гораздо больших размеров. Он буквально повторил слова профессора Гейзенберга: «Нам не хватает технического опыта». Летом 1944 года в Гейдельберге мне продемонстрировали наш первый циклотрон, расщепляющий атомное ядро, и профессор Вальтер Боте пояснил, что этот циклотрон можно использовать в медицинских и биологических исследованиях. Мне пришлось удовольствоваться его ответом.
Летом 1943 года прекратился импорт вольфрама из Португалии, что создало критическую ситуацию в производстве снарядов с твердой сердцевиной, и я распорядился использовать для этого типа снарядов уран[130]. Мой приказ передать на эти нужды наши запасы урановой руды (около тысячи двухсот тонн) свидетельствует, что мы больше не думали о создании атомных бомб.
Возможно, нам удалось бы создать атомную бомбу в 1945 году, но для этого потребовалось бы максимально мобилизовать все технические, финансовые и научные ресурсы – то есть отказаться от всех других проектов, например от разработок ракетного оружия. С этой точки зрения ракетный центр в Пенемюнде был не только величайшим, но и самым неудачным нашим проектом[131]. Наше поражение в создании ядерного оружия отчасти объясняется и идеологическими причинами. Гитлер глубоко уважал Филиппа Ленарда, физика, нобелевского лауреата 1920 года и одного из первых приверженцев нацизма среди ученых. Ленард внушил Гитлеру, что евреи используют ядерную физику и теорию относительности в подрывных целях[132]. В своих застольных монологах Гитлер, ссышаясь на непререкаемый авторитет Ленарда, обычно называл ядерную физику «еврейской физикой». Мнение Ленарда было взято на вооружение и Розенбергом, и это объясняет, почему министерство образования и науки не спешило поддержать ядерные исследования.
Однако даже если бы Гитлер не был настроен против ядерных исследований, а государство в июне 1942 года выделило бы на создание атомной бомбы несколько миллиардов марок вместо нескольких миллионов, мы все равно не смогли бы освоить эти деньги. Учитывая напряженную ситуацию в экономике, нам не хватило бы ни материалов, ни специалистов. Не только огромный промышленный потенциал позволил Соединенным Штатам осуществить грандиозный ядерный проект. Постоянно усиливавшиеся авиабомбардировки давно поставили военную промышленность Германии в критическое положение, исключавшее любую возможность осуществления столь амбициозного проекта. В лучшем случае максимальная концентрация всех наших ресурсов позволила бы создать немецкую атомную бомбу к 1947 году, но опередить американцев, чья бомба была готова к августу 1945-го, мы никак не смогли бы. С другой стороны, истощение запасов хромовой руды заставило бы нас закончить войну самое позднее к 1 января 1946 года.
Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 223
