Кромвелем только о Джордже. Потом ее осенило. А вдруг Кромвель подговорил и других дать показания против королевы? И что с того? Нет дыма без огня!
Для успокоения совести она сразу написала Джорджу – спросила, как его содержат Тауэре, и пообещала просить за него короля, чего вовсе не собиралась делать. Джейн отправила письмо господину Кромвелю с объяснением, что будет подозрительно, если она в такой ситуации не напишет своему супругу, и ей не хочется, чтобы Джордж думал, будто это она дала показания против него; спросила, возможно ли передать ее послание. Кромвель дал ей знать почти сразу же, что король лично разрешил ему это сделать. Джейн размышляла, удостоилась ли она такого особого отношения, дав согласие свидетельствовать против Джорджа и Анны, или они надеялись извлечь новые уличающие факты из ответа Джорджа. Но никакого ответа она не получила.
Отца вызвали в Лондон как одного из пэров, которые должны судить обвиняемых. Он поехал охотно, решительно намеренный способствовать торжеству справедливости.
– Не думайте, что я не знаю, как обходился с вами этот негодяй, – сказал он Джейн. – Сэр Фрэнсис Брайан поведал мне, что пороки Рочфорда хорошо известны при дворе. Не сомневайтесь, он заплатит за это.
В голосе отца звучал праведный гнев.
Когда он вернулся домой, все было кончено. Он без колебаний объявил Джорджа и Анну виновными. Джейн узнала, что к падению Анны и еще нескольких придворных привело не одно только ее свидетельство. Джейн не утверждала, что у Анны были другие любовники и та замышляла убить короля. Но Джорджа осудили на смерть из-за ее показаний. Ни жалости, ни раскаяния Джейн не испытала, даже когда отец сообщил, что всем осужденным отрубили голову. Это был шок, но она ощущала одно лишь головокружительное чувство свободы.
– Я видел, как умер Рочфорд, – сказал отец. – Он молил, чтобы его простили все, кого он обидел. Сказал, что заслуживает смерти, так как он жалкий грешник и совершил много позорных поступков. И еще, что нет другого такого злодея, как он. Что ж, мы все это знаем.
– Аминь, – произнесла мать, едва разжав губы. – Мир избавился от него, и это к лучшему.
1536–1539 годы
Проформы ради Джейн облачилась в черное. Служители короля пришли забрать вещи Джорджа, которые перешли к короне. Они взяли даже ее дорогие придворные платья. Так как земельные владения супруга были конфискованы и должностей он больше не занимал, Джейн обнаружила, что лишилась дохода и ей грозит бедность. Если бы не отец, она была бы нищей. И это награда за то, что она помогла избавить королевство от изменников?
Джейн написала господину Кромвелю, моля о помощи. Следует отдать ему должное, он и король отреагировали тотчас же, и ей сообщили, что его величество приказал Томасу Болейну обеспечить ей доход. Болейн, наверное, брызгал слюной от ярости, узнав об этом! А отца вознаградили за верную службу прибыльной должностью в соседнем королевском поместье Хэтфилд-Регис.
– Я заметила, что мой достопочтенный свекор забыл предложить мне кров в Хивере, – заметила Джейн.
– Неужели вам хочется там жить? – буркнула мать.
– Ваш дом здесь, – заявил отец.
Тем летом Джейн вместе с родителями навещала принцессу Марию в Хансдоне, расположенном в шести милях от Большого Холлингбери. Отец рисковал разгневать короля Генриха поездкой, так как выказывать симпатию к тому, кто находится под сенью королевской немилости, было не слишком разумно. Но сделать это стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть, как засияли от радости глаза Марии, когда отец появился перед ней. О недавних событиях никто не упоминал, но отец как-то передал Марии, что его любовь и верность в первую очередь принадлежат ей как законной наследнице короля. Других нет и быть не может, так как Елизавета объявлена бастардом.
Джейн вернулась в Большой Холлингбери к тихой домашней жизни, которую вела ее мать. Именно в этом она нуждалась после кошмарных лет брака и драматических событий последних месяцев.
Внезапно ее вызвали ко двору служить новой супруге короля Джейн Сеймур в качестве придворной дамы. Джейн поняла, что это награда за содействие в свержении Болейнов.
– Я знала Джейн Сеймур при дворе, – вспомнила Джейн. – Она была очень тиха, но предана леди Марии. Мне будет приятно ей служить.
Отец снабдил ее новыми платьями, и вскоре Джейн опять оказалась в Гринвиче. Ее порадовало то, что принцесса Мария благодаря мягкому заступничеству королевы Джейн теперь в фаворе. Это были счастливые месяцы, особенно после того, как королева узнала, что ждет ребенка. Родился мальчик, долгожданный наследник короля, и Джейн захватила круговерть праздничных торжеств. На крестины в Хэмптон-корт приехал отец, ему выпала честь нести на руках леди Елизавету. Но всего через несколько недель он же был одним из тех, кто нес полог над похоронными дрогами королевы Джейн. После этого Джейн, уставшая до изнеможения после двухнедельных ночных бдений у гроба, вернулась вместе с ним домой.
Следующие два года Джейн провела в Большом Холлингбери, наслаждаясь тихой загородной жизнью в Эссексе, когда не гонялась за Томасом Болейном, чтобы получить от него вдовью долю наследства – доход, который Джордж в момент женитьбы отписал ей на случай своей смерти. Болейн, недовольно ворча, платил Джейн содержание, как велел король, но упорно стоял на том, что это возмещает ей вдовью долю. Потеряв терпение, Джейн пожаловалась лорду Кромвелю – теперь уже лорду – и была крайне удивлена, когда парламент издал акт, подтверждающий ее права и защищающий ее долю в нескольких манорах, которыми владели Болейны. Еще сильнее она изумилась, узнав, что акт был издан после трех чтений, состоявшихся в один день, и подписал его сам король. Мало того, его величество даровал ей два поместья в Уорикшире. Это, поняла Джейн, дальнейшее свидетельство его благодарности за помощь в избавлении от Болейнов.
Купаясь в милостях короля, Джейн в декабре 1539 года вернулась ко двору служить четвертой жене короля Генриха Анне Клевской. Там она встретила леди Маргарет Дуглас и многих других знакомых дам. Особенно понравилась ей новая фрейлина, мистрис Кэтрин Говард, племянница герцога Норфолка. Кэтрин была молода, прелестна и наивна, она казалась беззащитной и уязвимой. Родители ее умерли, а приемная бабушка, в доме которой Кэтрин выросла, похоже, пренебрегала ею. Джейн взяла девушку под крыло и стала для нее наставницей; показывала, как все устроено при дворе, и писала за нее письма, заметив, что самой Кэтрин это дается с трудом. Вскоре они крепко подружились. В каком-то смысле для Джейн, а ей уже исполнился тридцать один год, Кэтрин стала
