себе, какое впечатление такие разговоры производят на финнов“.
Я посчитал, что лучше сказать все сразу, поскольку Молотов меня слушал, даже если ему не нравилось.
Когда я закончил, Молотов снова сказал: „Это не расследование“. Людей всегда обвиняют в самых разных намерениях. Он, похоже, не поверил моему рассказу и затем перешел в наступление: „Финский народ, возможно, и хочет дружбы с Советским Союзом, но руководящие круги Финляндии этого не хотят. Вы единственный, кто хочет хороших отношений между Советским Союзом и Финляндией. Однако вы всего лишь один человек и не сможете достичь своей цели. Правительство ведет двойную игру; оно заявляет, что намерено выполнить мирный договор, а на самом деле в правительственных кругах говорят: «Тот не финн, кто признает Московский мир»“. (Ранее Молотов говорил Бохеману[71], что слышал эти слова от „одного бывшего члена правительства“.) Это Молотов произнес три раза, подчеркнув значение слов поднятием руки.
Я ответил: „Это невозможно. Правительство и я придерживались и продолжаем придерживаться одного мнения“. Я сослался на речь Рюти. Как было известно Молотову, мы выполнили пожелания Советского Союза во всех вопросах. Я спросил его, может ли он рассказать мне что-то более конкретное об источнике упомянутого им заявления. Это не может быть правдой. Молотов сказал, что не может сказать ничего, кроме того, что его заявление, к сожалению, верно.
Затем Молотов заговорил о нашей обороне на Ханко и на новых границах и объяснил, что такие меры не выдают дружественных намерений. Он утверждал, что в армии разжигается ненависть к Советскому Союзу. Что касается мер обороны, то я повторил то, что уже говорил ранее: независимое государство должно обеспечивать свою оборону. Я отверг утверждение, что наши военные питают враждебность к Советскому Союзу. Все хотели хороших отношений между нашими странами. Во время моего визита в Хельсинки я несколько раз разговаривал с нашим первым солдатом, фельдмаршалом Маннергеймом. Я мог бы заверить его, что Маннергейм сегодня, как и осенью перед войной, выступает за хорошие отношения и за мир. Молотов сказал, что знает, что Маннергейм был против войны прошлой осенью, но добавил: „Я не знаю, как Маннергейм ведет себя сейчас“.
Я: „Уверяю вас, что все так, как я говорю“.
Молотов несколько раз указывал, что мы ожидаем, что в войне между великими державами произойдут события, которые могут сыграть нам на руку. Я спросил его, что он имел в виду. Но он просто повторил свое заявление. Вот почему я сказал, что впервые слышу что-то подобное. Таннер, продолжил Молотов, нашел убежище под защитой потребительского кооператива „Эланто“, чтобы продолжить оттуда свою борьбу против Советского Союза. Я подчеркнул, что „Эланто“ – частная компания, директором которой Таннер был долгое время, и вполне естественно, что он вернулся к своим прежним обязанностям. Я добавил, что в совет директоров „Эланто“ вошли люди всех партий и убеждений, также левые социалисты, даже из круга „Вапаа Сана“ («Свободное слово»). Молотов возразил: „Но Таннер решает“.
Затем он сослался на выступления фон Борна и „еще одного члена правительства“. Я: „Фагерхольма?“ Молотов: „Да, именно, Фагерхольма“, в котором выражалась враждебность по отношению к Советскому Союзу. Я сказал, что слышал речь фон Борна и что он увидел в этой речи нечто такое, чего в ней не было. Речь Фагерхольма мне неизвестна. „Вы слышали речь Рюти в воскресенье? В ней он изложил позицию правительства, заявив, среди прочего, что правительство строго придерживается мирного договора“. Молотов ответил, что знает эту речь, „но Рюти упустил из виду главное“.
Поскольку разговор длился уже 50 минут, я не решился спросить, что он имел в виду под „главным“, но предполагаю, что это деятельность Общества мира и дружбы, поскольку Рюти безоговорочно признал Московский мир. Я решил разобраться в этом вопросе более подробно, когда появится возможность. Молотов выразил сожаление, что мы чиним препятствия внесению Общества в реестр объединений.
Когда мы продолжили беседу уже стоя, то есть после того, как оба встали, чтобы попрощаться, я заметил, что сам Молотов много раз заверял нас, что все русско-финляндские вопросы были решены на основе Московского мира. Я неоднократно сообщал об этом в Хельсинки, и правительство Финляндии, несомненно, придерживается того же мнения. Молотов не ответил, хотя я ожидал, что он подтвердит свое заявление. Я вернусь к этому вопросу в другой раз.
Как я телеграфировал, Бохеман был у Молотова за несколько дней до меня и также затронул финский вопрос. Разговор принял тот же оборот, что и между Молотовым и мной. Молотов считал плохим признаком, что „Финляндия значительно укрепляет оборону своих границ“, и отмечал, что если и происходят передвижения войск в Советском Союзе, то это связано с тем, что Советский Союз – большая страна и имеет большую армию, и военные иногда перемещают войска „по техническим причинам“. Ни о чем другом не может быть и речи.
Молотов указал Бохеману, что финское правительство ведет двойную игру: внешне оно заявляет, что хочет выполнить мирный договор, но в то же время спекулирует на возвращении старых границ. Он также упомянул часто цитируемое заявление бывшего члена правительства, что „тот не финн, кто признает Московский мир“.
В заключение Молотов заверил, что Советский Союз проявит „большое терпение в отношении Финляндии"».
В конце своего отчета я сделал некоторые выводы:
1. Наша злополучная война отравила наши отношения с Советским Союзом и привела к тому, что Кремль полностью утратил к нам доверие.
2. После судьбы Прибалтийских стран Советский Союз, очевидно, рассчитывает с помощью коммунистического движения добиться определенных результатов в нашей стране. Несмотря ни на что, мы должны попытаться вернуть здесь хоть какое-то доверие.
3. Деятельность Общества мира и дружбы должна регулироваться таким образом, чтобы можно было сказать, что оно действует так же, как и другие объединения, при условии соблюдения им законов.
4. Очевидно, что Советский Союз имеет в Финляндии обширную разведывательную службу. По этой причине, и не только по этой причине, следует быть очень осторожным в своих заявлениях. Имеет ли хоть какое-то основание утверждение Молотова, что в военных кругах произносятся неосторожные речи?
5. Надо разъяснить народу, что Московский мир – это факт, с которым надо считаться. Иная политика наверняка приведет нас в ближайшем будущем к новой войне, и тогда для нас все будет кончено.
6. Мы должны также учитывать тот факт, что, несмотря на все попытки удовлетворить Советский Союз, нам, возможно, не удастся избежать войны. Такая опасность существует. Наша последняя неудачная война показала, что Советский Союз может очень легко победить нас, если мы будем действовать в одиночку. Что тогда? Разве
