стоял высокий. Я заметила, что тропинка кончалась у самой воды и на противоположном берегу начиналась снова, а на самих бревнах были следы, что кто-то там прошел. Значит, через речку переправлялись здесь. Блэк меня сопровождала; собака уже несколько раз сбегала туда и обратно, но она была совсем легкая, а я? Мне, однако, было стыдно вернуться домой и признаться, что я не осмелилась переправиться. Конечно же, надо мной все стали бы смеяться. Это был для меня скверный момент. Наконец, рассудив, что, если бы здесь была опасность, меня бы предупредили, я ступила на первое бревно. Оно немного подалось, но я увидела, что это все, что может мне тут грозить, и что в итоге опасность не так страшна. Я не стала никому рассказывать о своих колебаниях и впоследствии каждый день переправлялась по этому переходу без всяких забот.
II
В сентябре мой муж заключил сделку с фермером, земли которого находились на другой стороне реки, на дороге из Троя в Скенектади, в двух милях от берега. Нам понравилось расположение фермы на холме, возвышающемся над обширными землями. Дом был новый, красивый и в очень хорошем состоянии. Обрабатывалась только часть земель. Там было сто пятьдесят акров посевов, столько же леса и пастбищ, небольшой огород в четверть акра, засаженный овощами, и, наконец, прекрасный сад, засеянный красным клевером и засаженный десятилетними яблонями на сидр, которые все обильно плодоносили. С нас запросили 12000 франков. Генерал Скайлер не счел эту сумму запредельной. Ферма находилась в четырех милях от Олбани, на дороге в город Скенектади, который тогда очень хорошо развивался; иными словами, это было a thriving situation, «бойкое место», что в тех краях значило очень много.
Владелец не желал съезжать, пока не ляжет снег. Поскольку мы договаривались с ван Бюренами, которым явно успели надоесть, только на два месяца, нам надо было найти себе другой приют на время с 1 сентября до 1 ноября. Мы нашли в Трое за небольшие деньги маленький деревянный домик посреди большого двора, огороженного дощатым забором, и поселились там. Поскольку нам надо было купить кое-какую мебель для фермы, мы купили ее сразу же. Эти вещи, вместе с привезенными нами из Европы, позволили нам сразу же устроиться в доме. Я наняла одну белую девушку, очень достойную. Она собиралась замуж через два месяца и согласилась поступить ко мне на службу в ожидании момента, когда ее жених построит log house, бревенчатый дом, где они станут жить после свадьбы.
Рисунок дал бы о log house лучшее представление, чем описание на словах, но вот что под этим понималось. Выравнивают площадку квадратной формы размером четырнадцать или пятнадцать футов и для начала строят там печь из кирпича. Это первое, что составляет комфорт дома. Затем возводят стены из толстых бревен прямо с корой, в которых вырубают выемки, чтобы они точно соединялись одно с другим. На этих стенах устраивается крыша с проемом для печной трубы. Дверь делается на южную сторону. Таких домов много можно увидеть в Швейцарии, на пастбищах в Верхних Альпах, где их используют исключительно как укрытия для скота и приставленных к нему пастухов. В Америке они представляют собой первую стадию постоянного жилья, а часто и последнюю, поскольку везде есть свои обездоленные, и в процветающем городе эти log houses становятся прибежищем бедняков.
Бетси, таким образом, дожидалась, пока ее будущий муж построит дом, где ей предстоит жить. Он был работник, бравшийся за любую работу. Нанимался он поденно, иногда обрабатывал сады и огороды горожан, державших в городе магазины, где продавались самые разнообразные товары: гвозди и ленты, муслин и солонина, иголки и плужные лемеха. В остальное время он занимался еще какой-нибудь работой. Этот человек зарабатывал в день до одного доллара или пиастра. Теперь он наверняка уже разбогател и стал землевладельцем.
Однажды в конце сентября я была у себя во дворе с топориком в руках — я разрубала кость бараньей ноги, которую собиралась насадить на вертел и изжарить на ужин. Бетси была не мастерица готовить, так что мне было доверено всех кормить, и я старалась справиться с этим делом как могла, помогая себе чтением поваренной книги Cuisine bourgeoise{142}. Вдруг позади меня раздался громкий голос, который произнес по-французски: «Невозможно более величественно насаживать баранину на вертел». Обернувшись, я увидела господина де Талейрана и господина де Бомеца. Приехав накануне в Олбани, они узнали от генерала Скайлера, где мы живем. От его имени они передали нам приглашение прийти к ужину и провести завтрашний день у него вместе с ними. Они собирались задержаться в городе только на два дня. С ними был один англичанин из числа их друзей, и он очень торопился вернуться в Нью-Йорк. Поскольку господина Талейрана так позабавил вид моей баранины, я настояла, чтобы он назавтра пришел есть ее вместе с нами. Он согласился. Оставив детей на попечение господина де Шамбо и Бетси, мы отправились в Олбани. Этим и ограничивается моя встреча с господином де Талейраном, которую госпожа д’Абрантес и госпожа де Жанлис обставили такими глупыми и до смешного романтическими обстоятельствами.
III
По дороге мы много разговаривали обо всем подряд, как обычно делают при встрече, когда некоторое время не виделись. Последние новости из Европы, которых они не получали во время своего путешествия на Ниагару — они вернулись только накануне вечером, — были ужаснее, чем когда-либо. В Париже кровь лилась потоком. Мадам Елизавета погибла. У нас у всех были родные и друзья, ставшие жертвами Террора. Чем это кончится, мы не могли предугадать.
Когда мы пришли к доброму генералу, он был у себя перед домом и издали махал нам, крича: «Идите, идите сюда! Важные новости из Франции!» Мы вошли в гостиную, и каждый схватил себе по газете. Там сообщалось о революции 9 термидора, смерти Робеспьера и его сторонников, окончании кровопролития и справедливой казни революционного трибунала. Мы поздравляли друг друга. Но глубокий траур, в который мы с мужем были облачены, был печальным свидетельством тому, что эта справедливость небес свершилась слишком поздно для нас; посему эти события давали нам меньше причин для личного удовлетворения, чем господам де Талейрану и де Бомецу.
Господин де Талейран особенно радовался, что его невестка госпожа Аршамбо де Перигор избежала казни, но гораздо позже в тот вечер, взяв со стола газету, которую считал уже прочитанной, он нашел там скорбный список жертв, казненных в самый день
