в великом князе любовь к музыке. Я был свидетелем, как постепенно развивался в цесаревиче музыкальный вкус, как вырастала в нем потребность пополнить наш в то время маленький репертуар для духового септета более серьезными пьесами, как, наконец, появилось у его высочества желание участвовать в большом духовом, медном, оркестре.
Наш скромный медный септет, собиравшийся в самом начале (1869 г.) в числе девяти человек у наследника цесаревича, конечно, не мог передать того, чего желал его высочество; исполнение серьезных, грандиозных пьес было нам не под силу, для того требовался больший состав оркестра. <…>
В 1869 году вместе со мною в Преображенском полку служили трое принцев Ольденбургских: Александр, Георгий и Константин Петровичи Первый и третий играли на медных инструментах, а второй – на виолончели. Узнав, что я играю на скрипке, принц Георгий Петрович не раз высказывал мне свое желание поиграть струнные квартеты. Как-то раз мы с ним решили об этом более уже не говорить, а прямо приняться за дело. <…>
В назначенные дни мы все собирались у его высочества во дворце и по целым вечерам с увлечением музицировали в большой белой зале. Пьесы аранжировались для такого оригинального оркестра по специальному заказу, так что их выбор был всегда очень хороший. <…>
Эти веселые музыкальные собрания были единственными в своем роде; мы все были тогда еще молоды, беззаботны; здесь сходилась музыкальная молодежь из лучшего общества; здесь знакомились, сближались между собой. <…>
Весть о наших симпатичных собраниях дошла до наследника цесаревича; его высочество выразил желание послушать нашу игру, и в один из назначенных вечеров прибыл во дворец принца, захватив с собой на всякий случай корнет. Видя, что кроме участвующих никого более в зале не было, великий князь подсел к медным инструментам, вынул из ящика корнет и промузицировал вместе с нами весь вечер. Его высочество явился на этот вечер не новичком в деле совместной игры; еще до того времени цесаревич игрывал квартеты с покойным наследником цесаревичем Николаем Александровичем, генералом Половцовым, Вурмом и Тюрнером.
Игра в большом оркестре понравилась цесаревичу. В один из последующих вечеров его высочество сыграл на корнете с аккомпанементом оркестра маленькую арию из оперы «Фауст» Гуно; а после ужина, когда мы, по обыкновению не вставая из-за стола, пели по нотам известные квартеты из Liedertafel[92], великий князь, сидя рядом с бароном Владимиром Александровичем Фредериксом, очень твердым певцом, пел вместе с ним партию 2-го тенора. Известный квартет Hartel'a «Ich griisse dich»[93], вещица, полная вдохновения, осталась на всю жизнь любимым квартетом великого князя. Этот квартет был аранжирован, по его желанию, на все лады: и для септета, и для большого медного оркестра; каждый раз, вспоминая о нем, цесаревич начинал слегка его напевать, а на его лице можно было прочесть воспоминание чего-то хорошего, мягкого, выливавшегося прямо из глубины души.
Наши музыкальные вечера продолжались не особенно долго: они были нарушены безвременною кончиной принца Георгия Петровича Ольденбургского, одного из самых мягких и добрых людей, которых я когда-либо встречал. Неожиданность события поразила наш тесный кружок более, чем кого-либо; несколько дней тому назад мы видели его в самом жизнерадостном настроении; принц играл с нами с увлечением, был здоров и весел.
Наследник цесаревич не мог оставаться долго без музыки, к которой все более и более привязывался. Его высочеству захотелось поиграть септеты для медных инструментов. Это желание проявлялось в особенности по веснам, которые великий князь проводил обыкновенно в Царском Селе.
В числе постоянных участников септета были следующие лица:
Наследник цесаревич……………………………………………корнет.
Принц Александр Петрович Ольденбургский……альтгорн.
Граф Адам Васильевич Олсуфьев…………………………корнет.
Граф Александр Васильевич Олсуфьев…………………корнет.
Генерал Михаил Викторович Половцов………………альтгорн.
Я……………………………………………………бас.
Кроме нас, любителей, его высочество приглашал еще трех артистов: Шрадера, Тюрнера и Бергера. В позднейшее время примкнул к нашему септету барон Александр Егорович Мейендорф (альтгорн).
Проводя раннюю весну в Царском Селе, его высочеству, как я упомянул выше, вдруг приходило желание поиграть на чистом весеннем воздухе; нам рассылались телеграммы, и мы все являлись в Царское Село. Для игры мы устраивались обыкновенно в саду, где-нибудь в тени. Медные инструменты звучали на воздухе мягко; прохожие и проезжие останавливались и прислушивались к звукам. Это тешило великого князя, а нас заставляло лучше играть. Но иногда во время игры появлялись вовсе не желанные слушатели: нас сильно заедали комары. Живо припоминаю один очень жаркий день, когда нам пришлось от них плохо; нам было жутко и в то же время смешно, когда во время исполнения какого-то adagio не переставали раздаваться удары, один другого звучней, то по лбу, то по затылку, которыми мы убивали несносных музыкантов, освобождая для того каждый раз, не более как на одно мгновение, левую руку. Цесаревна и принцесса Евгения Максимилиановна Ольденбургская смеялись от души при виде наших мук, которые мы добровольно на себя налагали. Это adagio, которое нам казалось бесконечным, имело решающее значение – наши затылки до того вспухли от укусов, что мы были принуждены забрать пюпитры и войти в комнаты. <…>
В то давно прошедшее время наследник цесаревич командовал 1-й гвардейскою пехотною дивизией. Приезжая на несколько дней в Красное Село для учения и смотров, его высочество собирал по вечерам наш маленький кружок. <…> Вечером мы вместе с принцем Александром Петровичем Ольденбургским отправились в Красное Село к наследнику цесаревичу. В то время был период царских смотров, так что и покойный государь Александр Николаевич жил тоже в Красном Селе. Во время нашего отдыха между игрой вдруг с шумом открывается дверь и врывается в комнату черный сеттер государя Милорд. Цесаревич промолвил, что вероятно к нам идет государь император. Мы побросали папироски, привели себя в должный порядок и машинально, точно по команде «разбирай ружье», взялись за инструменты, которые лежали по столам и стульям. Великий князь Владимир Александрович, сидевший тут же в комнате с графом Владимиром Петровичем Клейнмихелем, встал и вместе с цесаревичем направился навстречу к государю.
Его величество подошел к нам и с самою добродушной улыбкой, чрез которую проглядывало не особенно большое доверие к искусству участвующих, просил нас что-нибудь сыграть. Мы все, не исключая и цесаревича, сконфузились и засуетились. Один предлагал сыграть одну пьесу, другой другую, перелистывая тетрадь то вправо, то влево, и наконец, в суматохе, точно нарочно порешили сыграть пьесу вовсе некрасивую, которая к тому же нам плохо удавалась. Мы ее играли и в то же время раскаивались в неудачном выборе; это был старый немецкий полонез, который часто играется музыкантами, шляющимися по петербургским дворам. Во время нашей игры государь
