гагары до Вукузё
Представления удмуртов о сотворении мира и его структуре имеют параллели в разных культурах и генетически связаны с такими же представлениями других финно-угорских народов, а шире — и всех уральских. Космогонические мифы удмуртов принадлежат к той группе сюжетов, которые обычно называют мифом о ныряющей птице. Иначе говоря, землю со дна первичного океана по повелению бога достает и приносит в клюве водоплавающая птица или антипод творца с помощью или в образе ныряющей утки. Вот как записан миф о сотворении земли в книге венгерского исследователя Берната Мункачи, собиравшего в 1885 году фольклорные материалы среди удмуртов Вятской и Уфимской губерний:
«…Вначале во всем свете ничего не было, кругом была одна вода. Инмар по этой воде плавал на большой лодке. И решил он однажды сотворить землю и пригласил Шайтана. Инмар попросил Шайтана спуститься на дно и достать оттуда все, что он ни найдет. Шайтан стал опускаться на дно. <…> Спускался, спускался, никак дна достать не может. <…> “Все равно спущусь”, — сказал Шайтан и начал опускаться дальше. Долго он спускался, наконец достиг дна и, захватив ртом песок, вынырнул. Бог приказал ему рассыпать песок и строго-настрого не оставлять во рту ни песчинки. Шайтан послушался Инмара, но, подумав, почему это Инмар не разрешил ему не оставлять ни песчинки, утаил немного песка во рту. Рассыпанная им по воде земля начала разрастаться, разрослась она и во рту Шайтана. Увидев раздутые щеки Шайтана, Инмар приказал ему выплюнуть всю землю. Если бы не было выплюнутой Шайтаном земли, она была бы везде ровная. А из того, что он выплюнул, образовались большие горы» [Владыкин, 1994: 320].
Удмуртское монисто.
Wikimedia Commons
В первой главе мы уже упоминали этот фольклорный мотив. Но как на месте утки оказался Шайтан? Как показывают современные изыскания в области фольклористики и этнографии, такая перестановка происходит постепенно, начальным звеном изменений древнего уральского мифа становится мотив ныряния двух птиц — гагары и утки. При этом нырнувшая гагара не приносит земли, это удается утке. Из этой-то земли и вырастает вся остальная суша. Гагара — неудачливый ныряльщик, в некоторых случаях она вообще отказывается нырять, обманывает демиурга, за что последний ее наказывает. У большого количества евразийских уральских народов в ходе исторического развития появляются более сложные, дуалистические представления, в которых четко выражено противостояние доброго и злого начал. В представлениях древних предков уральских и финно-угорских народов утка начинает ассоциироваться с небом, небесным богом, духами верхнего мира, добром. Как считают исследователи, эта птица чаще выступает не как самостоятельный персонаж, а как посредник между человеком и богами, вестник, связной. Гагара все время связывается с водой, землей, подземным миром мертвых, поэтому часто напрямую соединяется с духами нижнего мира. Но с другой стороны, гагара остается более самостоятельным персонажем, часто находящимся не в нижнем мире, а на границе, поэтому она может защищать человека, «жизнь вообще от злых духов нижнего мира» [Напольских, 1993: 101]. Постепенно птицы вообще исчезают из текста: на их месте оказываются старший брат, хозяин, добрый небесный бог-творец и его антипод — младший брат, завистливый и злой черт. Единственным напоминанием о водоплавающей птице остается указание на то, что черт приносит часть земли не по-человечески — в руке, а во рту — как утка в клюве. В религиях финно-угорских народов влияние на такие изменения оказали традиции письменных религий — христианства и ислама. В удмуртском мифе так появились Инмар и Шайтан. Однако при этом Вукузё — хозяин вод и нижнего мира является специфически удмуртским образом и более архаическим по сравнению с Шайтаном. По этой причине органично смотрится та современная литературная обработка сюжета творения мира, где на месте Шайтана можно увидеть Вукузё. Он, как известно, был младше Инмара, «…никакой работы не знал, только и делал, что целыми днями сушил свою зеленую бороду: вешал конец бороды на облако, а сам ложился на воду и лежал себе, подремывая» [МУН, 1995: 13].
В этой интерпретации Вукузё-оппонент не столько злой разрушитель, сколько завистливый младший брат, который, пытаясь скопировать Инмара, попадает в глупые или комичные ситуации. Но как в описаниях путешественников XVIII века, так и в более поздних трудах этнографов XIX века Шайтан оценивается однозначно как злое божество, занимающее первое место по степени злобности характера. Важно заметить, что некоторые из этих текстов оставляют за Шайтаном его более «раннее» имя — Вукузё/Вумурт. Об этом пишет И. Г. Георги, присоединившийся к экспедиции академика П. С. Палласа (1768–1774) в 1772 году: «В числе злых божков занимает, по их (удмуртов. — М. С.) рассуждению, Сатана (Шайтан) первое место. Живет он в воде, и потому называют его также водяным человеком (Вумурт)» [Георги, 1799: 53].
Более обширное описание дает через сто лет Дмитрий Петрович Островский, который среди всех других исследователей также фиксирует еще одно имя Вукузё:
«Инмар — бог неба, олицетворение доброго начала; Керемет — брат Инмара, враг людей, который старается причинять человеку зло; злое начало олицетворяет также Шайтан (Вумурт), злой дух, который живет в воде. Эти три образа только и сохранились в народной памяти с большею или меньшею полнотою. Инмар, по понятиям вотяков, живет на небе; Керемет — младший брат Инмара. <…> Инмара вотяки считают очень добрым и потому не боятся его; Керемет, напротив, зол и любит мучить человека. Вследствие этого в отношении Инмара они ограничиваются молитвой, а Керемету приносят жертвы» [Островский, 1873: 35].
В случае с именем Керемет прослеживается одна любопытная тенденция, характерная для финно-угорских культур Урало-Поволжья: если имя небесного бога имеет исконное происхождение, то имя его космического оппонента оказывается заимствованным. Это имя, как и отмеченное Шайтан, заимствовано удмуртами и марийцами, но в более ранний период из тюркского круга культур, где обозначает духа вообще, а не злого духа в частности.
В сюжете о сотворении мира изменению подвергались разные элементы. Перед нами не просто Вукузё, а «сменившая» три имени утка. Она не просто выполняет приказ, просьбу Инмара, реализуя его задумку. В записях устных вариантов бытования мифа в конце XIX века можно найти Инмара и Шайтана, которые спорят, соревнуются и бьются об заклад. Но самое интересное, что здесь можно встретить Шайтана, который, придя к Инмару, предлагает ему «творческое партнерство», на что тот легко соглашается. Правда, потом оказывается, что Шайтан — самоуверенный хвастун и обманщик, мечтающий о чужой славе, но без него кто нырнул бы в воду? Инмар совсем не тот персонаж, который предназначен логикой мифа к таким погружениям. Инмар — тот, кто приказывает, велит и делает это, сознавая
