басьты; сое кияд басьты (букв. «возьми / прими в свою руку»). Птицу не убивали сразу, а обычно читали молитву, держа ее в руках или на коленях. За поведением птицы наблюдали, чтобы удостовериться, что она донесет просьбы человека.
«…Прежде чем колоть, ее окатывают водой, льют из ковша воду раза три, чтобы жертвуемая птица встрепенулась в знамение благоволения божия. Если утка встрепенется, хозяин с особенным восторгом произносит молитвенные слова: “Остэ!” или “Остое! Кияд кут!” — “Господи! прими в руки”, или “Господи благослови, благоволи принять в руки”. Затем домохозяин передает живую утку в руки жены или, если есть, сыну, а сам берет хлеб в руки вместе с тарелкой, и все выходят из избы во двор и молятся таким образом на юг, прося милости, жизни от матери солнца, причем хозяин указывает на свою жертву — утку… <…> По молении их часть каши, мяса и крови сжигается в огне [Васильев, 1906: 45–46].
«…Шунды-мумы как подательнице света и тепла вотяки молятся в определенные сроки и по непредвиденным поводам, например, при болезнях. В первом случае в жертву ей приносят утку. Во время засухи жертву Шунды-мумы приносят в поле. Молятся ей иногда и в рощах во время больших общественных молений. Обычным жертвенным животным бывает белая овца или гусь» [Емельянов, 1921: 133].
Если древние изображения утки можно отыскать главным образом в металлопластике, ювелирных изделиях удмуртов VIII–XIII веков, то поздний вариант ее изображения — орнаментальные узоры на вышитых и тканых изделиях удмуртов. Именно там сохранились мотивы, называемые ӵöж — «утка» и ӵöж бурд пужы — «утиные крылья». Эти узоры применялись на вышивках девичьего свадебного платья, а невеста нередко сравнивалась с улетающей птицей. В свадебных напевах удмуртов невеста, прощаясь с домом, сожалеет о разлуке:
<…> Почему же сил у меня нет.
Почему же крыльев у меня нет.
Как бы быстро я улетела,
Как бы быстро я умчалась [в родительский дом]!
<…> Я живу очень далеко [от родного дома],
Словно отставший от стаи гусенок…
<…> Если бы вольным птенцом лебедя я была,
В омуте у мельницы бы плавала.
[Владыкина, 1997: 157, 159, 161]
Подвеска-птица. Кость, резьба. Кушманское городище Учкакар. Чепецкая археологическая культура. X–XIII вв.
Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой
Утку отправляли с посланием не только к Шунды-мумы, но и к покровителям рода, к богу вообще — к Инмару. После свадьбы молодая жена возвращалась в родительский дом специально, чтобы совершить жертвоприношение своему родному воршуду в семейной куале. Н. Г. Первухин описывает вариант жертвоприношения Инмару с участием жертвенной птицы, мясо которой поедалось, а перья втыкались в ствол ели или сосны, под которой проводилось моление:
«В настоящее время, когда жертвоприношение Инмару состоит не из животных только, а из птиц (гусей и уток), — очищая птиц от перьев, вотяки берут несколько красивых и больших перьев от каждой птицы, обвязывают каждое перо обрывком красной нитки или небольшим цветным лоскутком и втыкают эти перья в елку, под которою тогда обыкновенно и совершается жертвоприношение. В елку же затыкаются перья обетных жертв, приносимых частными лицами в благодарность за избавление от болезней» [Первухин, 1888–1: 15–16].
В некоторых случаях утка могла быть заменена другой водоплавающей птицей. Исследователями среди прочих описан обряд осеннего праздника ӟазег сюан (букв. «гусиная свадьба»), когда над жертвенной гусыней также прочитывали молитву, поливая ее водой.
Орнаментальные мотивы удмуртской вышивки ӵöж — «утка» и ӵöж бурд пужы — «утиные крылья».
Рисунок О. Бебутовой
С улетающей на юг стаей диких уток или гусей ассоциируется у удмуртов Млечный Путь, который называется Лудӟазег Лобӟон Сюрес / Лудӟазег Сюрес / Кырӟазег Сюрес — «Дорога полета диких гусей» / «Дорога диких гусей». Подобные названия можно найти в культурах других финно-угров. Также «Дорогой диких уток», «Дорогой диких гусей» и «Путем водяных птиц» именуют Млечный Путь коми и обские угры (ханты и манси). Согласно поверьям, без этой дороги дикие гуси во время сезонных перелетов могли заблудиться, и «оттого все перевелись бы». В свадебных песнях удмуртов можно найти образное обозначение свадебного поезда, увозящего молодую жену в дом мужа, словно гусыню-невесту по Дороге полета диких гусей:
Под звон колокольчиков мы приехали,
По дороге, где свистит рябчик.
Мы отсюда как уедем, по какой дороге?
По [Созвездию-] Дороге-Полета-Диких гусей.
[Владыкина, 2018: 42]
Лебединая дорога
Священной птицей, связанной с космогоническими мифами так же, как утка, был лебедь (юсь). Убийство лебедя в традиционной культуре удмуртов считалось страшным грехом, и охота на лебедя была под запретом. Лебеди осмысливались как воплощение бога. Это неудивительно, тем более что в космогонических мифах родственных коми-зырян лебедь также предстает в виде одной из орнитоморфных ипостасей верховного бога-творца Ёна. Лебедь в мифах коми выигрывает у гагары, символизирующей темное начало, спор о том, чей голос громче.
Шаман обских угров лечил больного человека, превращаясь в лебедя и перенося его душу из нижнего мира злых духов на небо, к озеру живой воды. Обмытый в священном небесном озере человек выздоравливал, а шаман вновь приобретал облик человека. По представлениям удмуртов, лебеди обладали способностью достигать верхнего мира без всяких превращений. Поэтому ритуального умерщвления лебедей в ходе обрядов с участием этих птиц не требовалось.
Д. П. Островский, описывая моление удмуртов села Нырья Мамадышского уезда Казанской губернии (1873), замечает, что…
«…главная и самая необходимая принадлежность празднества — пара лебедей. Их приобретают тоже заблаговременно и иногда за дорогую цену, за 25–40 р.; этих лебедей до наступления праздника держат в большой чести — кормят самыми лакомыми яствами. Какая роль предназначена этой птице в религиозном празднестве, я не мог узнать. Мне сообщили только, что по окончании жертвоприношений лебедей с большим почетом, на тройке по-праздничному убранных лошадей, увозят на реку Вятку и там пускают на волю, привязавши каждому из них на шею по мелкой серебряной монете. Мне случилось быть в Нырье незадолго до начала праздника, и лебеди, как сообщили мне, уже откармливались» [Островский, 1873: 38].
По направлению движения лебедей, отпущенных плыть по реке, можно было понять, дойдут ли людские чаяния до бога. Если лебеди плыли вниз по Вятке, это считалось дурным знаком, если же птицы плыли вверх по течению — это свидетельствовало об удачном молении, о расположении богов к людям.
Лебедь-Юсь был покровителем
