нового жреца; но огонь, по уверениям названных инородцев, вреда ему не причиняет» [Верещагин, 2001: 67].
«Потом [туно] велел играть на гуслях, а сам стал плясать, во время пляски он вдруг упал, так что пена пошла изо рта. Потом сказал: “…киме палалэ (значит, выпрямьте мои руки)”. Руки у него в то время окоченели. Мы подняли [его]» [Васильев, 1906: 34].
«Когда все соберутся, является гусляр и начинает перебирать струны. Существуют специальные для таких случаев гусли, которые не могут уже иметь другого употребления, равно как и мотивы для данного случая существуют особые. На стол, покрытый белой скатертью, кладут хлебцы и ставят бутылочки с кумышкой, принесенные по одному экземпляру от каждой семьи… Между тем ворожец, вымывшись в бане, надевает белую одежду и, обмотав голову белым полотенцем, входит в избу. Жена старого хранителя куалы дает ему серебряную монетку, которую он кладет в чашку с кумышкой и начинает гадать. B это время стоящие кругом ворожца жрецы [туго] опоясывают его белым полотенцем. Чрез несколько времени жрец выходит из-за стола и начинает плясать под звуки гуслей, держа в руках нож и бич. Иногда он пляшет кругом ножа, воткнутого в пол посреди избы. Обессилев от продолжительной пляски почти до обморока, ворожец выкрикивает имя того, кто должен быть жрецом, спрашивая при этом, имеется ли такой среди присутствующих» [Емельянов, 1921: 154].
Игрой на великих гуслях также сопровождалась молитва и напев Инву Утчан Гур — Мелодия поисков небесной росы. Эта мелодия связана с образом Инву-мумы, или Инву — родового божества, «которое способно невидимо ниспосылать = “изливать” / “проливать” (кисьтыны) с небес особую благодать и “насыщать” ею жаждущих, точно так же как проливался с небес дождь, орошая и оплодотворяя засохшую землю» [Владыкина, 2018: 74]. Вот как передает содержание и объясняет этот напев одна из записей начала XX века:
Священная песня в родовом шалаше
Быдӟым инэ вуэ, тонэ буре ваиськом, куриськиськом, вöсяськиськом, йыбыртыськом тон понна, вождэ эн вай.
Перевод
Великая небесная роса, тебя поминаем, умоляем тебя, молимся тебе и поклоняемся ради тебя, не прогневайся.
Примечание
Под именем небесной росы, или по-вотски Быдӟым инву, можно разуметь особенную благодатную силу небесную. Когда шаман исполняет обряд определения или выбора на должности Луд-утӥся [хранителя священной рощи Луд] или Быдӟым куа утӥся [хранителя родовой куа], т. е. жрецов в керемети или в родовом шалаше, полагается игра на гуслях для танца шамана, и мотив той игры на гуслях называется Инву утчан гур, т. е. напев или мотив искания небесной росы или дара пророчества. А в родовом шалаше божество называется небесная роса (Быдӟым инву), и напев песни, которая поется в родовом шалаше, называется напев небесной росы (Быдӟым инву гур). Божество Быдӟым инву (небесная роса) дает всему роду счастье и благосостояние. Пение этой песни совершается по окончании моления и поется всеми… При молении соблюдается крайнее благоговение. При этом единство духа и любовь друг к другу выражается в полной силе [Васильев, 1906: 83–84].
И танец туно, и Мелодия поисков небесной росы под звучание великих гуслей имеют еще один смысл: это не только поиск потустороннего знания или просьбы и благодарности богам. Напев и наигрыш можно воспринимать как акт творческий, в котором человек создает мир, получает желаемое, пропевая это качество, — как Вяйнямёйнен, который построил лодку заклинаньем.
Лебедь «звучал» и «виделся» в других напевах и наигрышах удмуртов. Среди орнитоморфных наигрышей можно обнаружить наигрыши на глиняной свистульке и окарине сюй шулан. Видимо, этот инструмент также имел ритуально-магическую природу: на это указывает форма свистульки в виде птицы — утки или лебедя.
С образом лебедя связан также охотничий сигнальный инструмент — чипчирган, который представлял собой трубу, изготовлявшуюся из цельного стебля крупного растения семейства астровых — недоспелки копьевидной. Он состоит из узкой трубки, полой внутри, длиной от 1 до 2 м, к концу которой прикреплен раструб из бересты или коровьего рога. При игре на этом инструменте возникает переливающееся в высоких регистрах звучание, сравнимое с криками лебедей. Ближайший аналог чипчиргана, который подчеркивает его «лебединую природу», можно обнаружить в коми-традиции: это юсь пöлян — «лебединая дудка».
Мелодия как плач-молитва являлась не обычным способом связи с верхним миром, а представлялась удмуртам той экспрессивной формой иноговорения, которая сохраняла свое прямое назначение — призыв-заклинание, соединяющее себе и просьбу, и вызов. Птица-демиург, птица-мелодия отправлялась вниз по реке посланником из мира людей в миры, населенные богами и предками.
Как отделить свет от тьмы
Творение мира — это не только процесс создания земной тверди. Это еще и отделение света от тьмы. Такая дифференциация является базовым актом в упорядочивании пространства, тем более что первоначально небо (свет) висело так низко, что можно было черпать воду ковшом, как Инмар, или закидывать на небо пеленки, когда торопишься и не задумываешься над своими поступками.
«Вотяки говорят, что облака прежде были ниже, чуть повыше крыши дома. У одной женщины были дети; эта женщина однажды положила замаранные пеленки сушить между облаками, вследствие чего бог, говоря, что его сделали сушилом замаранных пеленок, поднялся выше» [Васильев, 1906: 10].
«В древние, очень древние времена красивые небеса были очень низко. Когда удмурты молились, чтили Вужшуд, “вверх возносмомое” (молитвенное слово, просьбу. — М. С.) они клали за облака. Люди жили-были очень легко, очень счастливо… Небесные люди спускались прямо на землю, спустившись, глупых людей учили хорошим, добрым делам… Небеса, словно снег, были чистыми, словно береза, белыми… На земеле, среди людей — счастье жило… Так живя, времена изменились (букв.: перевернулись): смирные, словно овцы, люди, стали грызться друг с другом… Богов, небеса прокляли (они)… Через некоторое время одна женщина, посмеявшись над небесами, пеленки своего ребенка положила за облако. Ничего с ней не сделали боги… Только белые небеса, превратившись в синие, медленно поднялись, на недосягаемой высоте остановились…» [Владыкина, 1997: 40]
В начале творения создается «этот мир», «этот свет» — дунне — земля с окружающим чистым, светлым пространством, югыт дунне — «светлый мир-свет», тöдьы дунне — «белый мир-свет». В одном из молений Инмару, приводимом Н. Н. Блиновым, читаем (в переводе самого автора):
Господь, Великий Бог,
Кто (Который) белый свет дает нам;
Который душу-кровь дает нам,
Который хлеб дает нам.
Тому молимся.
Сердцем думаем о тебе. Не бросай ты нас!
[Блинов, 1898: 26]
Этот мир, мир с этой, человеческой стороны тапал дунне — это земля с сияющим солнечным светом, прозрачно-видимая, с прозрачным светлым,
