позже: «Я должен был оценить возможности местной грузинской разведслужбы и помочь им подготовить похищение лидеров грузинских меньшевиков в Париже, родственников жены Берии, Нины Гегечкори. Докладывать я должен был лично Игнатьеву. Мне сообщили, что инициатива по проведению этой операции исходила из Тбилиси, от генерала Рухадзе, и Сталин ее лично одобрил… Любительский авантюризм Рухадзе испугал меня, и я поспешил вернуться в Москву, чтобы доложить обо всем Игнатьеву. Он и его первый заместитель Огольцов внимательно выслушали меня, но заметили, что судить об этом деле надо не нам, а «инстанции», так как Рухадзе лично переписывается со Сталиным на грузинском языке».
Инициатива этой нелепой акции исходила, по-видимому, от Маленкова. Цель была очевидной: сделать, как говорится, подкоп под Берию, а в конечном счете подорвать его позиции в высшем руководстве страны и партии накануне ожидавшегося ухода Сталина. Как пишет К.А. Столяров: «Кроме Рухадзе, Рюмина и Игнатьева полностью в курсе дела был Маленков, – Игнатьев регулярно осведомлял Георгия Максимилиановича о всех сколько-нибудь значительных операциях. Допускаю, что Маленков не только знал, но и способствовал проводившимся в МГБ «земляным работам».
Усилиями Маленкова и его сторонников удалось серьезно подорвать авторитет Берии. Вот фрагмент из постановления Политбюро о взяточничестве в Грузии и об «антипартийной группе Барамия» от 9 ноября 1951 года. «…Мингрельская националистическая группа т. Барамия не ограничивается, однако, целью покровительства взяточникам из мингрельцев. Она преследует еще другую цель – захватить в свои руки важнейшие посты в партийном и государственном аппарате Грузии и выдвинуть на них мингрельцев, при этом она руководствуется не деловыми соображениями, а исключительно соображениями принадлежности к мингрельцам… он (Барамия. – Авт.) затеял борьбу за восстановление мингрельцев в аппарате госбезопасности. Правда, ЦК КП(б) Грузии отклонил его протест. Но т. Барамия не был бы Барамия, если бы он удовлетворился решением ЦК. Он поскакал в Москву, козырял там перед московскими работниками именем ЦК КП(б) Грузии (намек на родину Сталина. – Авт.), злоупотреблял доверием московских работников к ЦК КП(б) Грузии» (намек на Берию. – Авт.).
Но и Берия не был так непредусмотрителен, как надеялись «маленковцы». У него имелись свои козыри в кремлевских играх. Тем более что в данном случае дело имело явный национальный акцент и могло содействовать вражде между не только отдельными кланами, но и народами (племенами). Помимо всего прочего, Сталин оставался верен своему принципу «сдержек и противовесов», не позволяя какой-либо группе в руководстве занять главенствующее положение.
Н.Н. Жуков отмечал: «…Скрытая, закулисная и сложная игра в руководстве, единственной ставкой в которой была власть, не прекратилась и не замерла даже на месяц. 1952 г. начался с перестановок в высшем командном составе вооруженных сил… В мае радикальные перетряски затронули МИД… Все это, как свидетельствовала советская практика, означало грядущую в ближайшем будущем смену министров военного и иностранных дел, то есть отставку Василевского и Вышинского».
Одновременно Сталин обрушился на деятелей, ведущих, по поручению Маленкова и Игнатьева, «мингрельское дело». Он направил 4 июня 1952 года телеграмму руководству Грузии, где говорилось: «ЦК ВКП(б) считает, что т. Рухадзе стал на неправильный и непартийный путь, привлекая арестованных в качестве свидетелей против партийных руководителей Грузии… ЦК ВКП(б) не сомневается, что если стать на путь т-ща Рухадзе и привлечь арестованных в качестве свидетелей против т. Рухадзе, то арестованные члены группы Барамия могли бы сказать против него гораздо больше и несравненно хуже.
Это факт, что именно они во главе с Барамия требовали снятия т. Рухадзе с поста министра месяцев восемь назад и обвиняли его во всякого рода уголовных делах».
Такой поворот событий свидетельствовал о возвращении благоволения Сталина к Берии. Трудно сказать, чем руководствовался постаревший вождь. Возможно, он опасался очередного возвышения органов безопасности, распространивших влияние на партаппарат и армию. Во всяком случае, он отдавал себе отчет в том, что его окружение все больше отходит от конкретных государственных дел, путаясь в сетях ими же сотворенных интриг. Сталину удалось так наладить работу общественного организма, он заручился таким авторитетом и доверием народа, что страна восстанавливалась и развивалась как бы сама собой, прежде всего усилиями трудящихся и руководителей на местах по «спущенным сверху» планам. Так что в ожидании его смерти претенденты на высшие посты имели возможность активно интриговать, исполняя при этом, конечно же, свои непосредственные обязанности.
В этом отношении легче всех было тем, кто занимался партийными делами и курировал органы госбезопасности (то есть Хрущеву и Маленкову). По мнению П.А. Судоплатова: «Сталин с помощью Маленкова и Хрущева хотел провести чистку в рядах старой гвардии и отстранить Берию». С такой версией трудно согласиться. Ряды старой гвардии были и без того основательно вычищены. А с Берией, скорее всего, хотели разделаться Маленков и Хрущев. Оба видели в нем серьезного соперника (к тому же у Берии на них вполне мог быть серьезный «компромат»).
Более верным и достаточно обоснованным представляется мнение В.В. Кожинова о том, что Хрущев был затребован в Москву (по-видимому, по рекомендации Маленкова) в связи с проведением жестких партийных «чисток» в столице и Ленинграде. Об этом проговорился в своих мемуарах сам Хрущев. Он же странным образом, придя к власти, постарался срочно избавиться от Абакумова.
«Почему Хрущев так энергично спровадил Абакумова на тот свет? Чего он опасался? – писал К.А. Столяров. – Определенно ответить на эти вопросы крайне сложно, – находясь у власти, Хрущев позаботился о том, чтобы изобличающие его документы были уничтожены…» Уже сам факт уничтожения документов обличает Хрущева в преступлениях, и не только служебных.
В.В. Кожинов, сославшись на хрущевские уверения, согласно которым он не имел ровно никакого отношения к «Ленинградскому делу», даже и «документов не видел», продолжил: «Но на всякий случай Никита Сергеевич все же сделал следующую оговорку: «Не знаю подробностей этого дела, допускаю, что в следственных материалах по нему может иметься среди других и моя подпись».
Как же так? «Документов не видел», а подпись под ними, «допускаю», поставил?! Или другое противоречие: Сталин переводит Хрущева (по его же признанию) в Москву секретарем ЦК из-за «Ленинградского дела», но затем-де не говорит ему об этом деле ни словечка!»
Нет, просто удивительнейшие дела стали твориться в России с хрущевских времен. Яростным обличителем репрессий и культа личности был тот, кто едва ли не активней всех проводил репрессии и насаждал собственный культ. При поборнике «перестройки и гласности» прочно укоренилось мнение о том, что жесточайшие репрессии в СССР осуществлял злодей Берия. А на деле, как это ни странно, при Берии были проведены две амнистии.
С 1946 года главным и жестоким «карателем» являлся Н.С. Хрущев. Об этом, в
