скота (для сравнения: на 1 января 2001 г. в Российской Федерации имелось 27,5 млн голов). При этом страшная засуха на значительной территории европейской части СССР в 1946 г. привела к голоду с гибелью людей и как бы «продолжила войну». Такой засухи не было в нашей стране более 50 лет. (Ее страшные последствия во многом определялись послевоенной разрухой. –
Авт.) Реально в общественном сознании переход «на мирные рельсы» произошел в конце 1947 г., с отменой карточек и денежной реформой. При этой реформе малые и средние вклады в сберкассах не пострадали. Они были автоматически увеличены в 10 раз, а крупные вклады – в 3 раза». (Как тут не вспомнить воровскую денежную «реформу» Ельцина – Гайдара!)
«В ответ на солидарность с государством, – продолжает Кара-Мурза, – как бы в вознаграждение народу за перегрузки двух десятилетий, принципом государственной политики было сделано постоянное, хотя бы и скромное, улучшение благосостояния населения. Это выразилось, например, в крупных и регулярных снижениях цен (13 раз за 6 лет; с 1946 по 1950 г. хлеб подешевел втрое, а мясо в 2,5 раза). Именно тогда возникли закрепленные в государственной идеологии… стереотипы советского массового сознания: уверенность в завтрашнем дне и убеждение, что жизнь может только улучшаться».
Этот вывод убедительно подтверждается наиболее общими, наглядными и объективными демографическими показателями. В сравнении с довоенным 1913 годом они выглядят весьма внушительно. Вот эти показатели в процентах:
Уменьшение рождаемости – обычное явление в век урбанизации (на Западе оно происходило еще радикальнее). А вот значительное уменьшение смертности – явный признак того, что, как сказал Сталин, «жить стало лучше, жить стало веселей». Конечно же при такой низкой смертности всякие разговоры о массовых репрессиях для разумного человека отпадают сами собой.
Для тех, кто склонен умиляться благоденствием российских «пейзан», можно посоветовать сопоставить демографическую ситуацию в царской России в благоприятный 1913 год и в СССР после разрухи, индустриализации и коллективизации в 1940-м, а тем более в тяжелейший послевоенный 1950-й.
И уже совсем страшная картина открывается в том случае, если мы обратимся к той «независимой» России, которую сотворили антисоветские деятели при попустительстве большинства населения. За полвека без войн и природных катастроф смертность среди русских не уменьшилась, а, вопреки всем законам развития цивилизации, возросла в полтора (!) раза. При резком падении рождаемости это привело вместо естественного прироста (1,7 % в 1950 году – очень высокий для развитой страны показатель) к противоестественной убыли, депопуляции, а попросту говоря – к вымиранию народа.
Впрочем, вернемся к теме нашей книги. Все сказанное выше помогает понять объективную подоплеку «Ленинградского дела», связанного с падением и трагедией такой крупной политической фигуры в советском руководстве, как Н.А. Вознесенский. До сих пор мы упоминали о нем в связи с интригами в борьбе за власть. Но дело было гораздо сложнее и затрагивало (прямо по названию сталинской работы) «экономические проблемы социализма в СССР».
Николай Алексеевич Вознесенский занимал особое место среди сталинских соратников. Ни одного из них (кроме Маленкова) вождь не поднимал так высоко и затем низвергнул так жестко.
Талантливый профессионал в области экономики, Вознесенский был резким и грубым администратором. Выдвинувшись в годы кровавой бойни «ежовщины», он принес с собой в Кремль деловитость и достаточно высокий интеллектуальный уровень. Его сильной стороной была хорошая теоретическая подготовка. Но недостаточное знание производственной практики делало Вознесенского уязвимым для соперников в борьбе за пост заместителя Сталина по правительству – педанта Молотова и напористого хитреца Берии. Последний ловко использовал то, что Вознесенский (возможно, невольно) посягнул на монополию Сталина в развитии марксистско-ленинской теории в области политэкономии. Вряд ли такое «нахальство» могло понравиться вождю.
Причины падения и гибели Вознесенского объясняют по-разному. Примитивная версия все сводит к подозрительности и самомнению Сталина, к его нелюбви к ярким и сильным личностям в своем окружении. С этим трудно согласиться. Сильных и самобытных личностей в окружении вождя было немало. К их числу можно отнести даже Хрущева (исключение, пожалуй, Булганин и Андреев).
Другое дело – теоретические взгляды Вознесенского. Он был предшественником и даже в какой-то степени учителем А.Н. Косыгина, экономическую реформу которого (1965) можно считать существенной предпосылкой капиталистической реставрации в нашей стране. Чтобы лучше разобраться в проблеме, вспомним о внутренней и международной обстановке, сложившейся в послевоенные годы.
После жесточайшей войны, вызвавшей огромные разрушения и чудовищные человеческие жертвы (особенно среди мирного населения), советская страна в первые мирные годы могла надеяться на благоприятное международное положение. Так представлялось многим, в том числе и Вознесенскому. В 1945–1947 годах огромный авторитет Советского государства в мире и желание заправил Запада использовать для своей выгоды его послевоенные трудности обеспечивали относительное согласие среди так называемых великих держав. Именно в этот период Жданов, находившийся в экономических вопросах под влиянием Вознесенского, предложил Сталину социально-экономическую программу, которая на первых порах не вызвала возражений вождя, старавшегося всячески избегать конфронтации с западным миром и обеспечить на сравнительно длительный период передышку для своей страны. Программа Жданова – Вознесенского предполагала, в частности: большее развитие товарно-денежных отношений, создание рыночных механизмов и кооперативного сектора в экономике (число пайщиков неуклонно росло), уделение главного внимания развитию промышленности группы «Б» (товаров народного потребления), некоторое ослабление жесткого централизованного планирования. Но уже с осени 1947 года международный горизонт начали заволакивать тучи. Бывшие союзники вступили на тропу «холодной войны». В 1948 году резко возросла опасность военного столкновения с Западом. В США разрабатывали планы атомных ударов по крупнейшим городам Советского Союза. Помимо всего прочего, нарастала идеологическая экспансия капиталистических держав. Ей способствовала социально-экономическая ситуация в СССР. Очень большое число советских людей побывало за границей либо продолжало находиться там. Определенная часть их оказалась очень восприимчивой к западной пропаганде. Внутри СССР приобретала социальное и экономическое влияние увеличивающаяся прослойка нуворишей, криминально нажившаяся на бедствиях и страданиях военных лет. Резко выросла преступность. В годы войны ослабла борьба с коррупцией. В стране создавалась благодатная почва для прокапиталистических настроений.
В этих условиях Вознесенский предложил сделать прибыль основным показателем эффективности советской экономики. А Сталин считал этим показателем снижение себестоимости продукции.
Сталин, как руководитель государства и теоретик социализма, понял, какими осложнениями чреваты новации Вознесенского. Маленков и Берия были не только, а порой и не столько интриганами в борьбе за места возле Сталина, но и крупными государственными деятелями. Они выдвинули свою программу, альтернативную предложениям Жданова – Вознесенского, основанную на усилении централизованного планирования, ужесточении государственной дисциплины, приоритете в промышленности группы «А».
В годы войны резко вырос и усилился советский военно-промышленный комплекс, тесно связанный с верхами Вооруженных сил. Им
