Юго-Западного фронта (А. И. Егоров и И. В. Сталин) обратился в Москву с просьбой направить Ф. К. Миронова на фронт в качестве командующего 2-й Конной армией.
Троцкий согласился с этим предложением, и 30 августа 1920 года РВС Республики, «учитывая большой боевой опыт Миронова в командовании крупными соединениями, знание им сильных и слабых сторон в использовании кавалерии противника», назначил Миронова командующим 2-й Конной армией[633].
1 сентября 1920 года на основании распоряжения РВСР командующий Юго-Западным фронтом Егоров издал приказ: «Бывший начдив 23 тов. Миронов назначается командующим 2-й Конной армией. Временно командующий 2-й Конной армией Городовиков назначается помощником командующего той же армией»[634]. Узнав о своем назначении, Миронов немедленно выехал в расположение армии, и уже 6 сентября он принял командование.
Стоявшая в эти дни в резерве фронта 2-я Конная насчитывала к началу сентября 2760 сабель, 130 пулеметов и 19 орудий. Фронтовая инспекторская комиссия отмечала в своем заключении, что части армии «почти ничем не отличаются друг от друга, полки плохо съезжены и знакомы только с простейшими построениями. Командный состав мало знаком с уставами, теоретически не подготовлен»[635].
Взяв в свои руки командование армией, Ф. К. Миронов сразу же стал проводить усиленную боевую и политическую подготовку частей. Кроме запланированного ранее набора армия стала усиленно пополняться добровольцами-казаками из Донской области, которых привлекала возможность сражаться под руководством Ф. К. Миронова. Уже через три с лишним недели после принятия Мироновым командования 2-я Конная преобразилась. На 1 октября 1920 года в ней насчитывалось 6288 сабель, 303 пулемета и 34 орудия.
К 20 сентября 1920 года произошло наконец формальное образование самостоятельного Южного фронта; командующим этим фронтом был назначен М. В. Фрунзе, членом РВС фронта – старейший деятель партии С. И. Гусев. Членами РВС 2-й Конной армии были назначены А. Макошин и Д. Полуян (последний менее года назад возглавлял тот самый Чрезвычайный трибунал, который приговорил Ф. К. Миронова к расстрелу). Миронов был раздосадован и обижен этим назначением, Гусев и Фрунзе отнеслись к этим чувствам Миронова с полным пониманием. 8 октября 1920 года Гусев направил Ленину и Троцкому следующую телеграмму, под которой подписался и Фрунзе:
«Назначение Полуяна считаю крупной бестактностью по отношению к Миронову. Первый был предтрибунала над вторым. Миронов полностью еще не изжил обиды и до сих пор винит политработников бывших его дивизий. “Советская власть ставила меня к стенке, теперь я понадобился ей” – вот его слова. РВС в его глазах это организованное недоверие к нему. Отсюда чрезмерная боязнь поражений 2-й Конармии и конфликтов с членами РВС и отсутствие спайки в работе. Отсюда же перенесение центра политработы на вербовку донских казаков. Отсюда же лозунг в речах: “Социальная революция, а не Советская власть”. Эти мелочи легко будут изжиты, но Полуян и Землячка у многих… (пропуск. – Р. М.), что безусловно вредно отразится на наладившейся работе, которая в самом разгаре. № 66/п Член РВС Южфронта – Гусев»[636].
Полуян, однако, не был перемещен из 2-й Конной, да и начавшиеся вскоре бои отодвинули все личные обиды на третий план.
За месяц передышки 2-я Конная окрепла во всех отношениях.
Специальная комиссия РВС Южфронта, обследовавшая состояние 2-й Конной армии, пришла к следующему выводу: «…Во Второй конной армии с приездом Миронова произведена огромная организационная работа. Находясь под неусыпным вниманием как политических работников, так и командного состава… Вторая Конная армия совершенно преобразилась и превратилась в стройную, организованную, спаянную сознательной дисциплиной»[637].
В своей телеграмме Главкому С. С. Каменеву С. И. Гусев доносил:
«…Благодаря усиленной работе командарма Второй Конной и всех политработников достигнуты достойные замечания успехи в направлении изжития партизанщины и приведения частей в состояние регулярной конницы. Работники Кавказского фронта заявляют, что дивизии неузнаваемы. Таково же и мое мнение после первичного осмотра»[638].
Между тем еще 14 сентября Врангель возобновил наступление своих войск против Красной армии. Однако если летом 1920 года Врангель стремился прорваться на Дон и Кубань, то теперь он перегруппировал свои силы и решил, используя неудачи Красной армии на Западном фронте, прорываться на север и запад – на соединение с польской армией. Одновременно Врангель ставил своей задачей – лишить Советскую Россию хлебных районов Украины. После ожесточенных боев врангелевские части значительно потеснили части 13-й армии и вышли к Днепру. Врангелевцы заняли Мариуполь, Волноваху и крупный железнодорожный центр Минельниково.
3 октября генерал Врангель отдал директиву о новой перегруппировке войск для подготовки решающей части его наступления – вторжения через Днепр на Правобережную Украину. «Заднепровская операция, – как справедливо пишет В. В. Душенькин, – являлась решающей ставкой Врангеля. К ней он готовился долго и всесторонне. В конце августа его штаб установил связь с наиболее крупными националистическими бандами, действовавшими в Заднепровье и обещавшими свою поддержку, с которыми было заключено особое соглашение. Одновременно шла тщательная подготовка операции в инженерном отношении. Юго-западнее Никополя, в районе деревень Бабина и Ушкалка, были скрытно сосредоточены понтонные мосты, которые незаметно были наведены через Днепр. Врангель был уверен в полном успехе Заднепровской операции и рассчитывал провести ее в кратчайший срок. Его стратегический план преследовал далеко идущие цели и предусматривал весьма решительные действия своих войск, причем главная роль отводилась коннице и ударным пехотным частям корниловской и марковской пехотных дивизий»[639].
Как писал в своих воспоминаниях один из врангелевских офицеров, А. А. Валентинов, «началу Заднепровской операции предшествовала сложная, однако успешно проведенная работа по реорганизации армии после возвращения к ней обратно Кубанского десанта. Все добровольческие части (дивизии корниловская, марковская и дроздовская), а также донцы в составе двух кавалерийских и одной пехотной дивизий составили 1-ю армию, во главе которой был поставлен генерал Кутепов. Все вернувшиеся с Кубани части, кроме конницы генерала Бабиева, а также 2-й корпус генерала Витковского составили 2-ю армию под общим командованием генерала Драценко. Конница генерала Бабиева выделена в самостоятельную группу. Самостоятельно действовал также и конный корпус генерала Барбовича, объединявший всю регулярную кавалерию.
Выполнение главной задачи было возложено на 2-ю армию ген. Драценко. По директиве, отданной ген. Врангелем 22 сентября (даты приведены по старому стилю. – Р. М.), главные силы 2-й армии должны были перейти на правый берег Днепра в районе одной из деревень (Ушкалка), расположенных южнее Александровска, недалеко от Никополя. Вслед за тем переправившиеся части должны были начать стремительное наступление в общем направлении на станцию Апостолово, а также начать обход противника с тыла в направлении на Каховку. В помощь частям 2-й армии должны были одновременно переправиться у Кичкасской переправы (возле Александровска) марковцы и казаки ген. Бабиева, 2-й корпус генерала Витковского должен был по получении приказа из ставки атаковать Каховку в лоб, как только последняя будет обойдена с тыла»[640].
Подготовка Врангеля к новому наступлению не укрылась от командования Южного фронта. В конце дня 6 октября 2-я Конная армия получила приказ – занять линию фронта между флангами
