дважды лауреата Сталинской премии, звезду экрана, королеву мальчишеских грез…»
Короче, Сорокин и Фёдорова стали вместе писать книгу. Впрочем, не писать, а наговаривать на магнитофонную ленту. Потом Сорокин обрабатывал эти записи у себя дома – переносил их на бумагу. А привести все это в божеский вид должен был писатель Борис Пшёнкин – талантливый, но спивающийся литератор.
На эту книгу Сорокин под фамилией Айзенберга заключил на Западе договор на 100 тысяч долларов. И, видимо, убил Фёдорову, чтобы не делится этими деньгами. А может, и вовсе для того, чтобы создать вокруг книги дополнительный ажиотаж – все-таки интерес к погибшей героине произведения гораздо выше, чем к живой. Особенно на Западе.
Вот такая версия родилась из-под пера маститого детективщика. Кстати, Сорокина в его повести так и не поймали – он канул без следа в неизвестном направлении. Собственно, как и настоящий убийца Зои Фёдоровой, который до сих пор так и не установлен и не найден. Зато в версии другого писателя все выглядит несколько иначе.
3) от Эдуарда Володарского
Его книга «Русская красавица, или Преступление без наказания» увидела свет в начале 90-х – вскоре после развала СССР. И в ней в качестве душегуба выведен не мифический Афанасьич или заплечных дел бывший эмгэбэшник Сорокин, а вполне себе реальное лицо. Впрочем, тоже спрятанное за псевдонимом. Но лицо это легко угадывается, поскольку он является мужем Кати – дочери убиенной актрисы Ольги Александровны. То есть, легко предположить, что речь идет о зяте Зои Фёдоровой и супруге Виктории Фёдоровой – летчике Фредерике Пуи, который в книге выведен под видом работника торгового флота по имени Джек. И убил он свою тещу вот по какой причине. Читаем в книге:
«…У Кати даже лоб вспотел, когда она вспомнила этот разговор, давнишний, мимолетный. Больше к этой теме Джек не возвращался. Хотя… нет-нет, кажется, что-то похожее еще раз было. Когда же? Да, было! И произошел этот разговор (она сейчас отчетливо вспомнила) на вечеринке у кого-то из друзей Джека. Кажется, у капитана лайнера. Да, точно! Они как раз только пришли из рейса и решили отметить юбилей – десять лет, как плавают вместе! Все уже крепко выпили, и часть гостей танцевала, а поскольку было много великовозрастных гостей, то танцевали старомодное танго. И тут Катя увидела на открытой груди у одной пятидесятилетней дамы (кажется, это была жена президента пароходной компании) громадный бриллиантовый кулон. Она несколько раз взглянула, даже обернулась. Джек перехватил ее взгляд, тоже посмотрел на бриллиант, сказал с усмешкой:
– Нравится? Хотела бы такой?
– Ой, подумаешь! – поморщилась Катя. – Я к ним совершенно равнодушна. У мамы побольше есть! Каратов на тридцать!
– На тридцать? – выпучил глаза Джек. – Ты шутишь, Кэт?
– Нисколько! Она купила его по дешевке у одной старухи. Какая-то древняя графиня, обломок империи. Ей было не на что жить, и мама покупала ей продукты, убирала у нее в квартире, ухаживала за ней – старуха едва двигалась, у нее ноги отнимались. И в благодарность она продала матери за копейки этот фамильный бриллиант. Говорила, что такой второй есть только у королевы Нидерландов…
– И он у твоей матери?
– Ну да! В буфете в ящичке. Там все ее сокровища! – Катя засмеялась, потянула Джека за руку к длинному столу, где стоя выпивали и закусывали гости. Катя схватила чей-то фужер, залпом выпила, налила еще, опять выпила, стала жевать какой-то бутербродик, взглянула на Джека:
– Выпей, чего ты?
– Ты знаешь, сколько стоят тридцать каратов, Кэт? – шепотом, на ухо спросил Джек.
Она, успев забыть о разговоре, с недоумением взглянула на него, наконец, до нее дошло, о чем идет речь. Она спросила:
– Сколько же, интересно?
– Больше двух миллионов долларов, – улыбнулся Джек и поцеловал Катю в губы…
Воспоминание это словно обожгло Катю, и она резко затормозила. Таню Саблину бросило вперед, и она ударилась лбом о ветровое стекло.
– Скажи, Кэт… А ты не могла бы попросить у матери ее бриллианты?
– Ты с ума сошел… – пожала плечами Катя. – Она умрет, но не расстанется с ними. Я же рассказывала тебе… И потом, ты же знаешь, как она была против нашего брака… чтобы я уезжала. Чуть не прокляла меня вообще… И сейчас не думаю, что она меня простила. Я ей десяток писем отправлю, прежде чем дождусь в ответ одной маленькой открыточки… А когда родился Иван, она даже не поздравила нас, ты что, не помнишь?
– Помню, черт… – поморщился Джек и, подумав, спросил: – Может, у нее в долг можно попросить? Здесь мы заложили бы их в банке и взяли бы ссуду под хороший процент. А потом, когда разбогатеем, выкупим эти проклятые камни, как ты выражаешься, и вернем их твоей матери.
– Нет, Джек, это невозможно… – Катя помолчала, глядя на мелькающие вдоль шоссе рекламные щиты. – Прости, милый, но она нам не поверит. Лагерная жизнь воспитала ее по-своему. Не верь, не бойся, не проси – по этим трем заповедям она с тех пор и живет. Ты никогда представить себе не сможешь, что это такое – просидеть десять лет в советских лагерях…
В один из его приездов к Ольге Александровне она, кажется, была ему рада, хотя подарки приняла настороженно, напоила его чаем, расспрашивала про Кэт, как она там, в Америке, живет, что делает, здорова ли, когда собирается рожать. Джек сдержанно отвечал – все в порядке, они живут неплохо, правда, ему приходится подолгу бывать в море, и он не видит Кэт, и очень скучает по ней. Говорил он с трудом – его знания русского ограничивались несколькими десятками слов, и он не мог рассказать ей, что мечтал бы открыть свое дело, но у него нет столько денег… Он даже пытался рассказать ей… о том, что скоро должен родиться ребенок, что наверняка это будет сын, и он так хотел бы обеспечить будущее этого сына с самого рождения… дать ему хорошее образование… Но у него, видно, плохо получалось, потому что Ольга Александровна почти не реагировала на его слова, только кивала, и выражение лица было напряженным и даже напуганным… Однако после этого визита к ней Джек понял, что сможет это сделать… сможет ее убить ради бриллиантов… Следующий заход лайнера в Ленинград должен был состояться через несколько месяцев, и все эти месяцы Джек обдумывал план убийства… Они придут в Ленинград, и Джек сойдет на берег. Документ он возьмет у кого-нибудь из матросов… на всякий случай… Затем – билет на самолет. Затем – такси в аэропорту до Москвы, затем… Пистолет
