стоит считать причину ситуативную, привязанную именно к нынешним событиям.
Капитуляции и отступления люди ждут прежде всего потому, что это единственная развязка, которую можно представить, вообразить и описать. Других вариантов не существует даже в виде самой смелой фантазии. Заявленная цель операции, состоящая из двух заведомо пустых выдуманных слов, если и может для чего-то годиться, то опять же только для оправдания отступления – накрыли какой-нибудь «штаб “Азова”» – вот вам и денацификация, подбили украинский танк – вот и демилитаризация. На более серьезном уровне эти слова не работают, и очевидно, именно в этом была причина лихорадочных, уже сильно позже начала войны поисков убедительного повода – от биолабораторий до пыток наших пленных. Между прочим, и не подтвердившаяся в итоге новость о поимке садистов из «того самого» видео выглядит как попытка объявить какую-то из целей достигнутой – мол, поймали злодеев, теперь можно и отступать. В любом другом виде победа, во имя которой все и происходит, не может быть сформулирована даже в виде лозунга – ну в самом деле, о чем идет речь, о взятии Киева и установлении в нем пророссийского (и что это вообще значит в нынешних украинских условиях?) правительства? О присоединении к России нескольких разрушенных (то есть нуждающихся в триллионных дотациях) областей с заведомо нелояльным населением? Об отвоевании прежних границ Донецкой и Луганской областей и присоединению новых районов к и без того несчастным Луганской и Донецкой республикам? Образа победы нет, а любая придуманная цель, – условно, чтобы Зеленский дал расписку о невступлении в НАТО или даже о признании Крыма, – выглядит неубедительно и стыдно.
О капитуляции же можно говорить гораздо более подробно, – отвод войск, обмен пленными и телами убитых, восстановление инфраструктуры, возможность снятия хотя бы самых неприятных санкций, – и способов оформить ее не как капитуляцию, а как нестыдный мир, существует множество – уж в искусстве манипуляций на уровне и формулировок, и идей, российской власти пожалуй что и нет равных. Чем реальнее цель, тем больше тех, кто готов выбрать ее – ясно уже, что у денацификации и демилитаризации как у выдуманных конструкций бенефициаров быть не может. Ситуация выглядит так, что есть безумный каприз Владимира Путина, не подкрепленный ни военной силой, ни экономическими возможностями, и есть буквально вся российская власть, которая как бы должна обеспечить выполнение этого каприза, но понимает, что это невозможно. Потребность в капитуляции таким образом становится всеобщей, и это такой философский камень российской номенклатуры – нужно придумать, как отступить, не огорчив при этом Владимира Путина.
4 апреля 2022
«Безыменное поле» Константина Симонова – одно из лучших и важнейших русских стихотворений Второй мировой войны. Лето 1942 года, великое отступление, масштабами превосходящее то, что было прошлым летом, вышел приказ номер 227 – «Ни шагу назад!» – и Сталин формирует заградотряды и штрафные роты, а мобилизованный популярный поэт, исполняя социальный заказ, рифмует название приказа с «безмолвными тенями солдат». Сильный художественный ход – у Симонова вслед за отступающими советскими частями уходят на восток, вставая из могил, все русские солдаты прошлых поколений:
В бело-зеленых мундирах,
Как при великом Петре,
Мертвые преображенцы
Строятся молча в каре.
И еще несколько строчек о брошенных собственным командованием трупах красноармейцев:
Не в честных солдатских могилах,
Лежат они прямо в пыли.
Но, мертвых отдав поруганью,
Зато мы живыми пришли.
Не правда ль, мы так и расскажем
Их вдовам и их матерям:
Мы бросили их на дороге,
Зарыть было некогда нам.
Собственно, вот оно и «можем повторить» – незахороненные российские солдаты под Киевом из украинской хроники первых дней апреля. Перегруппируясь, сосредотачиваясь, релоцируясь, и какие еще бывают синонимы слову «отступление», они, как и прадеды их, бросают в дорожной пыли своих мертвых, но если писать про них новое «Безы-менное поле», в нем не будет уже ни петровских преображенцев, ни суворовских чудо-богатырей. Традиция постсоветской российской государственности следом за потомками из армии, из Росгвардии, из МВД и ФСБ ведет совсем других предков. Незримо, тенями, тихим взглядом в спину за уходящими из Бучи, Ирпеня и Гостомеля парнями в российской форме движутся силовики предыдущих поколений. Офицеры ФСИН со швабрами. Боевики чеченского МВД. Вагнеровцы с кувалдой, которой забивали пленного в Сирии. Омоновцы с московских митингов. Бойцы внутренних войск с зачисток кавказских селений. Армейские – да, наверное, в хвосте, их место в российской силовой иерархии самое скромное, и они замыкают эту колонну – те, которые ровняли с землей Грозный в 1995-м и 2000-м. Те, которые били из танков по зданию парламента в Москве в 1993-м. Не Петра и не Суворова – наследники Грачева и Ерина, чье знамя освящено в «храме вооруженных сил» и благословлено в лучшем случае замполитом, а то и самим сатаной. Ни славы, ни чести, только разрушенные дома и такие же, как в Чечне двадцать лет назад, мертвые тела, разбросанные по дороге или прикопанные в песке.
Здесь, наверное, нужен чей-нибудь более сдержанный и рассудительный голос, который скажет, что для окончательных выводов о случившемся в Буче недостаточно заявлений украинских официальных лиц, публикаций западных медиа (и заодно первоапрельского «Интерфакса», который бодро рапортовал об окончании зачисток под Киевом) – не стоит торопиться, скажет этот голос, нужно во всем разобраться, и вот посмотрите, на этом видео кто-то шевелится, а на этом украинский мэр города говорит об отступлении россиян, а о трупах ничего не говорит – это ведь неспроста? Голос звучит успокаивающе и даже усыпляюще, но, по-хорошему, его можно и не слушать – да, дружище, ты вполне можешь быть прав, и ни один суд, скорее всего, не примет в качестве решающего доказательства те видео, но ни тебя, ни меня в присяжные никто уже не возьмет. Бучинская история осталась спорной только в том, прости за грубость, петушином углу, в который мы загнаны после 24 февраля, и да – пусть военкор Коц доказывает военкору Поддубному, что это не мы, наверняка они друг друга убедят и останутся довольны, но на втором месяце войны граница между людоедом и нелюдоедом проходит уже даже не по «верю/не верю», а «хочу верить/не хочу верить». И вот это «не хочу верить» – оно действительно пронизывает всю историю того криминального насилия, которое в России
